Wednesday, 20 September 2006

Микеланджело Антониони. Ночь / Michelangelo Antonioni La Notte / The Night (1961)

Когда-то давным-давно я впервые посмотрела этот фильм в "ночном кинозале" - ТВ и теперь предпочитает запихивать шедевры поглубже в ночной эфир, ведь прайм-тайм плотно занят теле-трешем... Теперь фильм - часть домашней видеотеки.

Бесспорный киношедевр. Марчелло Мастроянни (Marcello Mastroianni) и Жанна Моро (Jeanne Moreau) в качестве супружеской пары на грани полного охлаждения чувств. Он – признанный писатель и интеллектуал, она – его жена... Всего один день и одна ночь их жизни – которые приводят к пересмотру отношений и вызывают вопрос: возможна ли любовь и эмоциональная близость в мире расточителей и распутников...

Великолепная операторская работа Джанни де Венанцо (Gianni di Venanzo, 1920-1966). Каждый кадр – воплощенная красота, безупречная черно-белая фотография...

...Лето, суббота, Милан. Писатель Джованни Понтано (Марчелло Мастроянни) и его жена Лидия (Жанна Моро) приехали проведать в больнице своего друга Томмазо Гарани (Бернард Викки/Bernhard Wicki), журналиста и писателя.

Врач: Сейчас уже любые предосторожности не помогут.


Томмазо: Я никого не хочу видеть. Невероятно, до чего иногда не хочется притворяться.

С интересом узнала, что исполнитель роли Томмазо – тот самый Бернард Викки, который стал прообразом клоуна в фильме «Странные сады». Однако здесь он мне показался неубедительным – слишком гладкий для роли умирающего.

Томмазо: Под действием морфия всё приобретает особую значимость.


Джованни написал книжку «Сезоны» и говорит исключительно о запланированной на сегодня её презентации. А Томмазо ведёт речь о другом - о том, что после его смерти права перейдут издателю... Он умирает и знает об этом.


Томмазо: Никогда не думал, что окажусь в такой роскоши. Кажется, будто я кем-то притворяюсь. Скоро больницы станут похожи на ночные клубы – люди хотят развлекаться до последнего.

Лидия, не выдержав, прощается и уходит, почти убегает... И плачет у входа в больницу.



Джованни: Я снова видел ту девушку, из коридора... Её лицо, искаженное животной страстью...
Лидия: Что ж, ты можешь извлечь из этого тему для небольшого рассказа под названием «Живые и мёртвые».


Лидия уходит с презентации книги мужа («Это предбанник славы!») и бродит по городу, внимательно разглядывая людей и предметы...


...Современные и старинные городские пейзажи – люди, дома, предметы. Словно умирающий, с которым только что рассталась (попрощалась «до завтра», а на самом деле оба знали: навсегда) - выгнал, толкнул Лидию в этот город – собирать, впитывать всё, что видит: хохочущих прохожих; старушку, что-то жадно поедающую;

ржавчину на стенах; сломанные часы лежащие на земле...

Лидия оказывается на отдаленной улочке, где когда-то бывала с мужем (Джованни: Здесь ничего не изменилось).


Лидия: Я не хочу оставаться дома. Мне тяжело сейчас дома.
Джованни, не обратив внимания на её последние слова: «Так поехали».


Супруги приглашены на виллу богача Джерардини... Лидия внимательно рассматривает мужа, но он ничего не замечает.
Лидия: Я хочу побыть с тобой вдвоём.
Они отправляются в ночной клуб.


Джованни: У меня не бывает больше идей, только воспоминания.

Лидия: Поедем к Джерардини... Нужно же хоть что-то делать!

Джованни: Интересно, кто в этом доме читает «Лунатиков»?
[речь идет о романе Германа Броха/Hermann Broch, The Sleepwalkers]

Лидия встретила старую подругу, Беатрис (Roberta Speroni):
Беатрис: Ты даже похорошела! А ведь была такая дурнушка... Не обижаешься, что я так говорю?
Лидия: Мне это столько раз говорили...

Беатрис: Я слишком чувствительна – мне это всегда говорил мой дантист.


Валентина (Моника Витти/Monica Vitti): Вы так переживаете за проигравших? Это так типично для интеллектуалов. Все они эгоисты и полны сострадания к ближнему.


Лидия по телефону узнаёт, что Томмазо умер... 10 минут назад...

Джерардини приглашает Джованни к себе на работу – написать книгу о его фирме и заодно возглавить отдел внутренних отношений, особо подчеркивая высокую зарплату (Ваша жена ведь из богатой семьи?).

Лидия (Почему вы в одиночестве, сеньора Понтано?) переживает известие о смерти Томмазо... Джованни занят Валентиной - кстати, это она читает "Лунатиков"...


Лидия идет танцевать. Начинается дождь, все гости радостно падают в бассейн. Лидия намеревается последовать их примеру – но её останавливает Роберто (Giorgio Negro): Не делайте глупостей! Он везет её на своем автомобиле по дождливым пустынным улицам, неумолчно оживленно болтая.

Тем временем Джованни бродит среди вымокших гостей в поисках Валентины.

Лидия (Роберто): Простите. Я не могу.


Валентина (Джованни): Я не разрушаю семей... Мне кажется, что любовь должна ограничивать человека, так, чтобы вокруг образовывалась пустота.
Джованни: Вокруг, но не внутри. Даже в книжных романах возвращается мода на чувства.
Валентина: Я поняла. Оказывается, ты сегодня вечером работал.
Джованни: Я уже давно ничего не пишу. Я не знаю не о чём писать, а кáк писать. Это называется кризис и случается со всеми писателями. Но для меня это нечто особое, он затрагивает всю мою жизнь.

Валентина (голос на магнитофоне): "Сегодня по телевизору в гостиной я видела фильм. Слушала диалог: «Я не могу быть твоей, Джим!» И вдруг я услышала, как где-то вдалеке залаяла собака. И тут же я забыла обо всём, об этих киношных переживаниях. Потом я услышала шум самолета, а после воцарилась тишина. И ничего прекраснее я никогда не слышала. Островок тишины среди суеты.
Приложи ухо к стволу дерева – и перестанешь слышать шум. Если бы можно было выбирать, я бы хотела стать таким деревом. Эта тишина странным образом оттенила шумный мир, окружающий меня. Я не хотела слушать, я закрыла окно, – но шум продолжался.
Мне казалось, что я схожу с ума. Я не хотела слушать бессмысленные звуки, я хотела бы выбирать, что именно мне слышать в течение дня: голоса, слова... Но нам не дано выбирать, мы слышим то, что есть – как слышим шум моря, когда к нам приходит вечный покой..."

Валентина: Я стёрла. Для меня это не призвание, которому невозможно сопротивляться... Мне достаточно просто смотреть на вещи, не обязательно их описывать.

(Добавлю в скобках, что в подобные моменты возникает особенно острое желание выучить язык оригинала, чтобы не слушать жалкое лепетание беспомощного перевода...)

Появляются Роберто и Лидия. Валентина зовет её высушить волосы и одежду...

Роберто: Коротко говоря, демократия означает – принимай то, что с тобой случается; не более.
Джованни: Эти слова принадлежат писателю, которого я люблю. Но мне не нравится, как вы это произнесли.
Джерардини: Почему?
Джованни: Потому что сеньор произнес их с удовольствием, тогда как писатель написал их с отчаянием.


Валентина: Мне лучше рассказать или промолчать?
Лидия: Промолчать.

Лидия: Ты знаешь, что такое – ощущать на себе бремя лет, жизни...


Валентина (прощаясь): Вы оба меня совершенно доконали за этот вечер.

...Утро. Гости разошлись. Только несколько неутомимых слушают игру ансамбля...


...Гениальный фильм. Финал с прекрасным любовным посланием – которого сам написавший - не узнал, не вспомнил!

... А настоящее лицо Жанны Моро (Jeanne Moreau), Лидии – прекрасное своей безыскусностью. Эти громадные, всегда печальные глаза; опущенные уголки скорбных губ...



Лидия (Джованни): Давай пройдемся... (о Томмазо): Он приписывал мне такой ум, такую силу, которых у меня никогда не было. Но он заставлял меня в них поверить. И я верила. В ум, в силу... [...] И ни разу он не заговорил о себе – только я, я, я... А я ничего не понимала... Как смешны молодые люди в своём самоуверенном нахальстве – они думают, что всё будет длиться вечно.... А ты... Ты сразу заговорил о себе. Это было новое. Я была так рада... Может быть, я просто тебя любила... [...]

Я в отчаянии... Потому что любить тебя я больше не могу. Именно эта мысль пришла мне в голову, когда мы были в ночном клубе, и ты так скучал рядом со мной.

Лидия (читает): «Сегодня утром, когда я проснулся, ты еще спала. Понемногу высвобождаясь ото сна, я слышал твоё легкое дыхание. Сквозь падавшие на твоё лицо пряди волос я видел твои закрытые глаза. Я почувствовал, как от волнения к горлу подступил комок, и мне захотелось закричать, чтобы ты проснулась, потому что твой покой был слишком глубок, был слишком похож на смерть.
В полумраке кожа твоих рук, твоей шеи так тепло излучала жизнь. Я чувствовал, какая она теплая и сухая, я хотел прикоснуться к ней губами, но мысль о том, что ты проснёшься, и я снова буду держать в объятиях тебя, ожившую, останавливала меня. Я предпочитал оставить тебя такой, сохранить, как неподвижную вещь, которую никто не может у меня отнять, поскольку я - её единственный владелец. Сохранить твой образ неподвластным времени.
Но помимо твоего лица я видел нечто более глубокое и чистое, в чем я отражался как в зеркале. Я видел тебя в измерении, которое охватывало все мгновения жизни, все годы – грядущие и те, что я прожил, не зная тебя, но готовый к встрече с тобой.
Это было маленькое чудо пробуждения. Я впервые почувствовал, что ты принадлежишь мне не только в эту минуту; что ночь продолжается вечно рядом с тобой.
Это было чудо – твоей крови, твоей мысли, твоей воли, сливавшейся с моей. Я понял, как я люблю тебя, Лидия, и это ощущение было настолько острым, что на глаза мне навернулись слёзы. Потому что в этот миг я подумал, что это никогда не должно закончиться, что вся наша жизнь должна быть как это утреннее пробуждение. Я хочу чувствовать тебя не просто моей, - но частью меня, той, с кем я дышу одним дыханием. И единственной угрозой этому счастью может стать вялое безразличие.
А потом ты проснулась и, сонно улыбаясь, поцеловала меня... И я чувствовал, что мне нечего бояться, что мы всегда будем такими, как в этот миг, - соединенные силой, которая сильнее времени и привычки».

Джованни: Чьё это письмо?
Лидия: Твоё.
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...