Thursday, 8 November 2018

Олег Борисов: Коль родились, выхода нет, надо жить.../Oleg Borisov (1929-1994)

Олег Борисов (8 ноября 1929 - 28 апреля 1994)

Из книги Без знаков препинания. Дневник 1974-1994
Приходил Платоныч (прим. - писатель Виктор Некрасов). Приходил прощаться. Грустный, как всегда, ворот распахнут. Выпили за Киев – только за флору. Я ему подсунул несколько его работ, напечатанных в «Новом мире» и переплетенных мною в одну книгу. Он сделал надписи. На титуле «Месяца во Франции» написал: «Vive la France, дорогой Олег! Давай встретимся в каком-нибудь кафе на Монмартре!» Хорошо бы, хорошо бы!.. На замечательных эссе «В жизни и в письмах» – «Сыграй, Олег, Хлестакова, а я напишу рецензию в продолжение этих очерков». Но это уже проехали. (А я думал, у вас рука всегда легкая, Виктор Платонович!) На «Дедушке и внучке» осталась такая надпись: «Иссяк! Просто на добрую память». И потом добавил: «Тебе нужно писать самому. Дневничок завести. Это и для упорядоченности мозгов хорошо, и для геморроидов. Для геморроидов – в особенности. Даже если нет времени – хотя бы конспективно… У тебя ведь есть одно преимущество: все писатели сейчас, как правило, не блещут фантазией. Все на уровне правдочки. А артисту чего-нибудь сочинить, нафантазировать – тьфу!., ничего не стоит. Поэтому не стесняйся и между делом записывай. У тебя язычок острый, точный». Я, помню, тогда пожал плечами: «Чего это мне записывать, В.П.?» Но, конечно, в голову запало. Запало – и вот результат.

Источник

[О названии книги]
Во-первых, это одна из составляющих моей маленькой системы. Во-вторых, знаки препинания должны что-то с чем-то соединять. Я же не хочу (и не могу) написать такую книгу, чтобы одно вытекало из другого. Как только я поставлю последнюю точку, начнутся обиды: ты обо мне не написал, обо мне... Или написал, но не то. Или начнутся вопросы: почему тут не закончено, а что последует за этим? А за этим — ничего не последует! Это же субъективно! Сегодня от вдохновения распирает, завтра его не дождешься. Или вообще по телевизору футбол. Поэтому я ни о чем не задумываюсь, пишу как пишется. Единственная тема, в которой у меня были черновики, — это вы: моя семья. И вся моя живность: Машка, Ванька и Кешка. Тут я не один лист помарал...

июнь 7 От конца вернее
Есть смешной рассказ Вики Некрасова про то, как он что-то покупал в киевском гастрономе, кажется, сыр. Он просит продавщицу сыру, а она ему: «А сколько вам лет, молодой человек?» (Хорошо, что та, из Гостиного, не додумалась спросить об этом прямо меня.) Некрасов — сыру, а она кокетничать. Как пчела, пристала со своим вопросом. Вика не выдержал и ответил примерно следующее: «Это как считать. Считать можно по-разному. Если от рождения — то один срок, но лучше считать от конца. От конца вернее». У той вытянулось лицо. «Это как?» — говорит. «А очень просто — хладнокровно объясняет Некрасов. — Если тебе тридцать три года, а Всевышним отпущено тридцать четыре, то ты уже глубокий старик. Можешь начинать мемуары и, в общем... закругляться. А если тебе тридцать три, а жить до ста, то ты еще щенок». Продавщица потихоньку трезвела (конечно, она была косая!), но все-таки взять в толк ничего не могла: «А как узнать, как узнать...»

август 10
Фрумин снимает хорошо, особенно антураж школы [Дневник директора школы, 1975]. Как будто скрытой камерой. У Саввиной роль замечательная, особенно сцена, когда школьники покупают цветы для какого-то мероприятия, а она их блюдет. Все по нескольку раз этот дубль бегали смотреть.
Перерыл у Юры целую гору шахматной литературы и нашел то, что мне нужно для сцены с Кошониным. А нужна была очень умная шахматная книга. Выбор пал на «Психологию шахматного творчества» Крогиуса.
Кстати, фильм называется «Дневник директора школы». (Дневник!!) Значит, мой Свешников и я сам теперь «ни дня без строчки». Надолго ли нас хватит?
Неплохой получается образ — не романтический. То, что сразу приходило в голову, — учитель с несложившейся судьбой, мог бы достигнуть каких-то высот, если бы не пошел в школу, если бы рано не женился, то есть некий мелодраматический налет, — ничего этого нет. Свешников предан своему делу, только и всего! Для себя ничего не возьмет и такими же хочет воспитать детей. А дома под боком сын растет тунеядцем.

октябрь 10 О молодом человеке с удавкой, собаках Ване и Васе

Товстоногов придумал замечательно: в «Мешках» должны быть живые собаки. У Тендрякова в повести постоянно о них говорится. Они всякий раз, когда чуят беду, когда плохо их хозяину Кистереву, начинают завывать.
Видимо, он немного остыл, когда задумался, как это реально сделать. Если сначала речь шла о стае («Что нам стоит в этом любимом народом театре завести стаю собак!»), то потом все-таки остановился только на двух: «Олег, нам нужны не откормленные, не респектабельные, а чахлые, которые в блокаду могли человека сожрать!»

Две чахлые собаки — такое задание получил Либуркин. Было ясно, что на живодерню поеду и я, так как я этих собак должен был к себе приручать.

На живодерне нас встретил молодой парень с удавкой. Попросил не обращать на нее внимания, потому что «это не удавка, а бросковый металлоаркан», как пояснил он. Вроде как она перешла к нему от предыдущего инструктора. «Настоящий был садист», — добавляет этот, молодой. Я его почти не слышу, потому что лай и скулеж — душераздирающий. Они ведь все чувствуют — кому дня три осталось, кому десять, но не больше. Им сделают укол, и они уснут. «А что остается? Выхода нет...» — продолжает молодой инструктор. Во всяком случае, он сам так представился, имени не назвал.

Но почему здесь, на живодерне, инструктор? Инструктор должен кого-нибудь инструктировать. «А это и не живодерня, — кто вам сказал? Слово-то несправедливое. Это — Дормехслужба, вот как. Вам не попадалась девочка с отгрызанным ухом? Обглоданная старушка? В Ленинграде знаете сколько укушенных за год? Двадцать тысяч... Люди, конечно, сами виноваты — заводят собак, а потом выбрасывают. Особенно много, когда сука брюхата... Люди — варвары!» Он сказал это и пошел за собакой, которую для нас приготовил. Ему, конечно, звонили, и он все уже знал.
Морды высовывались сквозь прутья, а у одного пса — рыжего — были удивительные, полные любви глаза! Он сначала поприветствовал меня поднятием лапы: салют тебе! — и лизнул руку.

У этого инструктора работала «спидола». Оттуда хрипела бетховенская «тема судьбы». Меня в одну секунду оторопь проняла — мне показалось, что у них у всех человеческие глаза — не только у того рыжего. Значит, это такое наказание. В этой жизни человек совершает преступления, а в следующей — вот так за них расплачивается. И тебе придет очередь расплачиваться, и Либуркину, и этому инструктору. И еще хорошо, если тебя сделают собакой, а не лягушкой. Ведь не все же собаки откусывают ухо девочкам.

Инструктор вывел овчарку — ухоженную, с палевой холкой, уши стояли по всем правилам породы. В сердце кольнуло: такого пса грех не спасти от мыла. Инструктор погладил его против шерсти (так, оказывается, нужно их гладить) и произнес: «У богатеньких хозяев на постели валялся... Потерялся, видать...» Либуркин сохранял ледяное спокойствие: «Такой овчарки во время войны в Нижней Ечме быть не могло. Голод!» Овчарку увели, и я еще раз посмотрел на того рыжего «человечка». Породы не определить: наверное, отец был колли, а мать — какая-нибудь дворняжка. Я сунул ему колбасу, которую принес с собой, а он... не взял. Тут еще встал на задние лапы черненький малыш, вот этот уж — совершенный дворняга, и стал сучить передними лапами. Взгляд прямой, как будто на мне застыл... Так их судьба и решилась — мы отобрали этих двоих.

Я подумал, что один будет Ваня, другой — Вася. Будущий Ваня — тот, который рыжий, — на новое имя откликнулся сразу. Правда, инструктор откуда-то знал его прежнее прозвище — Гай! (В честь Цезаря, что ли? Или Гриши Гая? Представляю, что бы было, если б в театре появился еще один Гай, да еще из Дормехслужбы.) А тот, которого я хотел сделать Васей, не отзывался. Упорно. Поэтому остался Малышом.
Забрать нам их сразу не разрешили — они должны пройти недельный карантин. Чтобы в БДТ никого и ничем не заразить. Все, как в туманном Альбионе — там при въезде в страну тоже есть собачий карантин — полгода!

Когда прощались с инструктором, он нас еще раз спросил про овчарку: может, кому домой? Я подумал, может, вправду домой взять? Начал колебаться... что скажет Алла? Но он опередил меня: «Возьму я... уж больно хорош пес. Это будет у меня дома седьмой».

август 4 Кое-что о свойствах моей памяти

Забрел в «Букинист» на Литейном... Что удивительно, даже завел знакомство.
А вот результат знакомства — полное и первое посмертное Собрание Пушкина 1855 года. В кожаном зеленом переплете, издание П.В. Анненкова. Всего семь томов, а первый — «с приложением материалов для его биографии, портрета, снимков с его почерка и с его рисунков». Библиографическая редкость! Директор магазина пригласила заходить. Напоследок достала из «запасников» еще и Тютчева издания 1900 года.

Оказывается, до меня побывал Товстоногов и унес Полное собрание Мережковского. Жаль. Но, если кто-нибудь еще Мережковского сдаст, она для меня отложит.

Хочу обратить внимание на цены. За уникальное Собрание Пушкина — всего 15 рэ. За Тютчева — 10. Две бутылки.

Кто-то сказал: «Книги не только читать надо, но их иметь надо». Сущая правда. Одно дело — Публичная библиотека, другое — когда ты в этой атмосфере варишься! Человек, собравший дома библиотеку и пусть даже не открывший всех книг, — счастливый человек. У Аркашки Счастливцева «пиес тридцать и с нотами», правда, по большей части водевили. А тот, у кого и драмы есть, — тот даже ходит, дышит по-другому, а главное — больше молчит. Он себе на уме.

Я завидую тем, у кого в доме мало мебели, а полки забиты книгами. Я завидую тем, кто в «4 510 по Фаренгейту» Брэдбери спасает книги от сожжения, выучивая их наизусть. К сожалению, фильм Трюффо получился иллюстративным. Проза Брэдбери жестче. Это — притча, снимать ее нужно было как Евангелие от Матфея. Я не мог бы себя представить ходящим по лесу и механически зазубривающим, скажем, Диккенса. Хотя на память не жалуюсь — выучил бы. Тем более такого автора — одно удовольствие.

По долгу своей службы — очень зависимой — сталкиваюсь преимущественно с литературой, которую сжечь было б не грех.

май 23 Молитва
У меня ощущение, что еще в утробе матери я начал браниться. «Не хочу на эту землю, ну ее... вообще погоди рожать, мать», — кричал я ей из живота, лягаясь ногами. Она, говорит, что-то слышала, да ничего не поняла.
В это время гостил в Москве бельгийский принц Альберт. Все, как положено, с официальным визитом — красивый, некривоногий. Мать возьми да назови меня в его честь. (И чего ей взбрело...) Я потом долго искал его следы — побывал в Лондоне, постоял у Альберт-холла, в библиотеке отца книгу прочитал о каком-то Альберте фон Большадте, учителе Фомы Аквинского.
Но все окончательно перепуталось в тот день, когда родители забирали меня из роддома. Принесли домой — бац! а там девчонка! Как же так, мать точно знает, что родила парня! Подсунули! Она обратно в роддом, объясняет: так-то и так, мол, где же ваша пролетарская совесть, товарищи? Отдайте мне назад сына. Они: ничего не знаем, надо было раньше думать. Она объясняет по новой: у него на лбу такая зеленочка, но там же тоже не дураки сидят — у всех зеленочка! Она им метрики разные, бутылку принесла, кое-как упросила — отдали ей парня, но чтобы назад уже не приносила — не примут! Вот она до конца и не уверена: я это или не я. Развернула меня, плачет. Я ее успокаиваю: «Не горюй, мамка, как-нибудь проживем. Конечно, хотелось как лучше, но обмануть не вышло! Кому-то другому подфартило, может, та девчонка, которая вместо меня в пеленках лежала, уже в Бельгию умахнула. За принцем».
Всё это приключилось в 29-м. На всем моем поколении эта печать: при родах перепутали! Но уж коль родились, выхода нет, надо жить...

Источник

Tuesday, 18 September 2018

Изуродованные названия зарубежных кинофильмов/ Foreign films' titles - lost in translation

Поражает творческий подход к переводу названий зарубежных кинофильмов для местного проката (хотя переводить и дублировать текст, вроде бы, уже худо-бедно научились). Полностью теряется смысл и связь с оригиналом.

Пытаюсь найти объяснение: любимые народом (местные) названия, очевидно, в стиле «Любовь-морковь». Поэтому и названия иностранных фильмов выдумываются заново, зачастую не имея ничего общего с оригиналом; опошляются, делаются доступнее и привлекательнее для местного вкуса («Зая, пошли поржём»)...

The Intouchables (2011) получают романтично-игривое название «1 + 1», хотя можно было бы как-то обыграть оригинал: «Несравненные, неприкасаемые».

***
50/50 (2011) превращается в банально-нейтральное и легко путаемое с Роберто-Бениньевским «Жизнь прекрасна». Чем плохо было бы оставить «50 на 50»? Это о шансах протагониста, больного раком.

50/50 (2011) - quotes:
Adam: A tumor? Me? That doesn't make any sense though. I mean... I don't smoke, I don't drink... I recycle...

Rachael [about her “gift” – the retired racing dog from shelter]: Ok, forget it, I can just bring him back to the shelter in the morning.
Adam: Well then, what happens to him?
Rachael: He'll be put back in his tiny cage with ten other dogs who will bully and rape him until he's eventually euthanized.

Adam: ...that's bullshit. That's what everyone has been telling me since the beginning. "Oh, you're gonna be okay," and "Oh, everything's fine," and like, it's not... It makes it worse... that no one will just come out and say it. Like, "hey man, you're gonna die."

Alan: I'm Alan Lombardo, stage 3 lymphoma. Pleased to meet you.
Mitch: Mitch Barnett, metastatic prostate cancer.
Adam: Oh, I'm Adam Lerner, schwannoma neurofibrosarcoma.
Alan: What the fuck is that?
Mitch: Tough break. The more syllables, the worse it is.

***
The Road Within (2014) становится фильмом под названием «Тронутые» (по-украински «Торкнуті», вот ржака, Зая!). Конечно, гипотетическая среднестатистическая «Зая» не захочет смотреть скукоту под названием «Дорога внутри»...

The Road Within (2014), quotes:

Marie [giving Vincent a tour around psychiatric hospital] Computer room, but the Internet blows. TV room, no cable. Game room, but they're all stupid. And finally, the sweet smell of gourmet shit.

Vincent: I'm in charge here. Not you, you cunt.
Alex: You're calling me a cunt?
Marie: That was his Tourette's, you idiot!
Vincent: No, I said that on purpose. What's so... What's so funny?
Alex: It's just hard to tell were you stop and your Tourette’s begins.

Alex: I wanted you to think I was cool. You don't know what it's like. I've got a lot to offer but these stupid rituals take over everything, made my world smaller and smaller. I'm stuck in a fucking cage. I'd give anything to be free, but it doesn't stop.

Подготовила Е. Кузьмина http://cinemotions.blogspot.com/

Friday, 7 September 2018

Anything you see with love is the truth/ The Secret Scripture (2016)

Lady Rose: There's a sickness in people that stops them seeing the truth. Anything you see with love is the truth.
Леди Роуз: У людей болезнь, которая мешает им видеть истину... Истина – это всё, на что смотришь с любовью, остальное – дым.

Monday, 9 July 2018

У нас на даче три собаки и все дворняжки/ Liya Akhedzhakova & her dogs

Лия Ахеджакова, Алла Будницкая и собаки Зина, Внучка и Завывала.

«Почти вся моя семья: Лия Ахеджакова, Орлов, я, кот Хвост, собаки Зина, Внучка, Завывала».
(Фотографии из семейного архива актрисы Аллы Будницкой)

«Так мы расслабляемся. Со своей любимой собакой Зиной. У нас на даче три собаки и все дворняжки». - Лия Ахеджакова

Sunday, 10 June 2018

Ничего личного/ Nothing Personal (2009)

Talent knows when to stop.
Начинается эта красивая экзистенциальная притча с конца – с конца семейной жизни загадочной рыжеволосой девушки (голландская актриса Лотте Вербеек/Lotte Verbeek). Одна в пустой квартире – она наблюдает через окно, как её выставленные у дома пожитки молча и торопливо разбирают прохожие. Стаскивает с пальца давно и плотно сидящее на нем обручальное кольцо. Закончилась одна из глав жизни.

С рюкзаком и палаткой за спиной, девушка отправляется в Ирландию, путешествовать автостопом. Молча, в полном одиночестве. Причем чувствуется – это её выбор, её решение.
Она нарочито, вызывающе груба – до агрессивности. Во время своего похода на одной из парковок копается в мусорке в поисках чего-нибудь съестного; рядом чинно обедает добропорядочное семейство.
– Вам чем-нибудь помочь? – обращается к ней мать семейства.
– А вам? (помолчав) Подбросите меня?
– Куда? – Туда, куда сами едете.
– Извините. У нас дети. – Ясно.

Хлебнув обычных для одинокой путешественницы тягот и переночевав в палатке, девушка случайно выходит к уединенному дому. Знакомится с её немолодым хозяином.

– Привет. Как тебя зовут? – Не твое собачье дело. – Грубить необязательно.
Остаётся – работать в огороде и в доме за еду, с условием – никаких расспросов и вопросов. Даже имён – хозяин дома по требованию девушки обращается к ней просто – «ТЫ».

Соприкосновение с природой – ветер с моря, медитативное разглядывание монохромного пейзажа, прикосновение к шелковисто-влажным водорослям – всё это умиротворяет и возрождает девушку, притупляет воспоминания о том, от чего она сбежала.

Постепенно она оттаивает, под влиянием внимательного, спокойного, не лишенного чувства юмора Мартина (ирландский актер Стивен Ри/ Stephen Rea). Он вдовец и ведет такую же, как она, уединённую жизнь.

Чтобы приручить девушку, которая всё порывается уйти, едва он задаёт ей самый безобидный вопрос – Мартин предлагает: нарушу уговор – в качестве штрафа пою песню.

In a buildin' tall with a stone wall around there's a rubber room
When a man sees things and hears sounds that's not there
He's headed for the rubber room
Illusions in a twisted mind to save from self-destruction…
[Rubber Room - by Porter Wagoner]

Вскоре девушка сбрасывает защитную броню агрессивной грубости – и оказывается образованной, начитанной, умеющей приготовить сложное блюдо (и с видом вышколенной официантки подать его), а также ценить оперу.

– Картофель. Дух земли. Наслаждаемся и славим его в этом незатейливом, но изысканном парфэ из свежесобранного картофеля. Украшен единственным грибом, придающим блюду темные и мягкие оттенки леса.
– Это что, такой юмор?
– Нет, это ирония, – впервые за всё время девушка простодушно улыбается.

Задав Мартину вопрос, девушка наказывает сама себя – исполняя Шуберта...
Ich kann auf meiner Reise,
Nicht wählen mit der Zeit.
Muß selbst den Weg mir weise
in dieser Dunkelheit.

Сдержанно и вместе с тем поэтично рассказанная (диалоги практически отсутствуют; педантичное, трепетное внимание авторов фильма к визуальным и музыкальным деталям) история одиночества и сближения.

Есть красивая музыка и много захватывающих дух просторов-пейзажей. А также чудесных натюрмортов. Прекрасная работа оператора Даниэля Буке (Daniël Bouquet).
После фильма внезапно, неожиданно накрыло такой печалью...
История, рассказанная женщиной – здесь интуиция, проницательность, недосказанность, безмерное внимание к деталям.
Фильм приятно, освежающе короткий (всего-то час двадцать; на фоне обычных современных «эпопей» непременно по два с половиной-три часа длиной – почти короткометражка).

Здесь, как и в случае с любым подлинным произведением искусства, зритель может увидеть своё, интерпретировать поведение героев по-своему – в зависимости от собственного жизненного опыта, интуиции и знания людей.
У главной героини случилась какая-то беда с мужем (оставшаяся за кадром – мы видим лишь самый финал в начале фильма: распродажа пожитков, пустая квартира, плохо сползающее с пальца обручальное кольцо). Зная кое-какие факты из биографии Урсулы Антоньяк (см. ниже), автора фильма, рискну предположить, что муж героини фильма умер, после долгой болезни... Она выхаживала его, в то же время беспомощно наблюдая, как он уходит, выскальзывает из жизни...

Её побег – прочь от горя утраты, от себя, от привычного домашнего мирка, где всё – сплошные воспоминания, пронзающие болью. Этим она напоминает Жюли из трилогии «Три цвета: Синий» Кшиштофа Кесьлевского.
Отсюда её закрытость, нежелание соприкасаться с жизнью кого-либо: «Я не хочу знать о твоей жизни, я работаю за еду».

У Мартина – больное сердце и пустой дом, жена умерла... Когда однажды ему стало плохо и он упал на лестнице – девушка не бросилась помогать, не хочет вовлекаться – пожалуй, еще одно подтверждение справедливости моей догадки: ухаживала за умирающим мужем, устала от потерь, не хочет больше привязанностей.

«Я хочу быть, как ты – жить в этом доме на пустынном острове. Никто не глазеет на тебя, никто не стучит в дверь».

После смерти Мартина (которая, положа руку на сердце, назревала) – очевидно, что девушка себе лгала, пустой дом ей ни к чему... Казалось бы, есть всё, чего она хотела. Но одинокое проживание на острове в доме, где не надо ни с кем говорить и никого видеть – блеф, самообман, ей нужна была близость Мартина, его присутствие в этом доме (пусть просто его шаги, покашливание, звуки из радиоприёмника, все эти незаметные повседневные домашние шелесты). Тогда был привлекателен и дом...

Новое бегство (без вещей, без прошлого), новая радикальная смена пейзажа – жара, море... И старое одиночество.

Я не умею воспринимать произведения искусства (любые – музыку, кинофильмы, книги, живопись) вне жизненных историй, биографических деталей их создателей. Возможно, это некорректный подход, но иначе я не могу.
Несмотря на название, этот фильм – очень личный. Я думаю, что это – дань памяти автора фильма её умершему мужу. Ода любви и одиночеству, безвременному вдовству (муж умер в возрасте 43 лет, ей тогда было 36).

- Талант знает, когда остановиться.
- Вот так мудрость! Твоя?
- Конечно.

Прекрасный кинодебют Урсулы Антоньяк. Одно из лучших моих киновпечатлений последнего времени.

* * *
Режиссер и сценарист Урсула Антоньяк (Urszula Antoniak) родилась в 1968 году в Польше. Училась в польской киноакадемии, а после эмиграции в Нидерланды – в местной Академии кинематографа и телевидения (Dutch Film and TV Academy).
Была замужем за Яцеком «Лютером» Ленартовичем (Jacek "Luter" Lenartowicz). Яцек Ленартович родился в 1961 году в Польше. Музыкант, со-основатель легендарных польских панк-рок-групп “Deadlock” и “Tilt”. Позже вместе с женой уехал в Нидерланды, учился в киношколе, получил диплом киносценариста. Скончался в июле 2004 года после продолжительной болезни (рак мозга).
*
Декабрь 2009 года, интервью с Урсулой Антоньяк о фильме «Ничего личного». Эта картина получила приз «За лучший дебют» на международном кинофестивале в Локарно, а также титул «Лучший нидерландский фильм 2009».

Урсула Антоньяк: 
Оба главных персонажа картины – табула раса, нечто незатронутое посторонним влиянием, чистое. Мы ничего не знаем об их прошлом или о мотивах их поступков.
Я не люблю фильмы, которые пытаются объяснить сложные мотивы человеческого поведения посредством «психологии характера». В реальной жизни мы чаще строим догадки, не зная наверняка, что именно толкает людей к тем или иным поступкам. «Ничего личного» рисует достоверную ситуацию встречи с незнакомцем; мы следуем за героиней, которая упорно отказывается открыться другому человеку, и в то же время оттаивает в его присутствии.

Вопрос: Вас не пугало то, что зрителям может быть трудно сопереживать героине, о которой они так мало знают?

Урсула Антоньяк: Насколько глубоко нужно знать человека, чтобы мы могли доверять и сопереживать ему? Это главный вопрос моей картины, которая посвящена самым основам человеческих взаимоотношений. В голливудском фильме мы бы знали все причины поступков героини, и поэтому понимали бы и сочувствовали ей. Я не хотела манипулировать зрителем подобным образом, я хотела заставить его думать.

Как режиссера-женщину меня естественным образом привлекают и интересуют протагонистки с сильным характером. Я не люблю рисовать женщин жертвами. Героиня [в исполнении актрисы] Лотте/ Lotte Verbeek – человек активный, решительный, она сама выбирает одиночество, не выглядит жалкой. Мне хотелось создать образ бунтаря (как правило, это мужчины) – придав ему женское обличье.

Даниэль Буке – прекрасный кинооператор, потому что заставляет режиссера рисковать и искать новое. Мне повезло, что я познакомилась и поработала с ним, хотя поначалу меня немного пугала перспектива сотрудничества с кем-то, кого я раньше не знала. Но всё получилось. У Даниэля отличный вкус, не испорченный рекламными роликами или видеоклипами.

Как эмигрантка, я склонна к повествованию общечеловеческих историй, это естественно. «Ничего личного» - европейское артхаузное кино, которое не боится бросить вызов зрителю, и в то же время возникло из глубинной необходимости, стремления автора поделиться чем-то важным.

[Излюбленные темы Урсулы Антоньяк, нашедшие отражение в этой и будущих кинокартинах] Это ирония, коренящаяся в центрально-европейской традиции. Но это, скорее, настроение, тональность, а не тематика. Для меня ирония – то, что придает жизни вкус, остроту и величайшую мудрость. Я чувствую свою принадлежность в центрально-европейской традиции, замешанной на еврейских, славянских и германских влияниях. Кафка, Музиль, но также [американский кинорежиссер и сценарист] Билли Уайлдер и Эрнст Любич, приправлявшие свои фильмы фирменными штришками иронии.

источник

Рассказ о фильме и перевод интервью с режиссером - Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...