Thursday, 13 March 2014

Памяти Кшиштофа Кесьлёвского/ Remembering Krzysztof (1941–1996)

Пётр Яха (Piotr Jaxa), фотограф и кинооператор.
Родился в 1945 году в Польше. Закончил киношколу в Лодзи.
С 1982 года живет в Швейцарии.

Работая фотографом-фрилансером, сотрудничал с кинорежиссером Кшиштофом Кесьлёвским (Krzysztof Kieslowski) на съемочной площадке трилогии «Три цвета». На основе фотопортретов, сделанных в этот период, Пётр Яха подготовил выставку под названием «Памяти Кшиштофа» ("Remembering Krzysztof").



Фотографии с вебсайта http://jaxa.com/.

* * *
См. также:
часть 1;
часть 2;
часть 3.

Tuesday, 11 March 2014

Цай Мин Лянь: Чем проще, тем выразительнее / Tsai Ming-liang's interview

источник

Автор десяти полнометражных фильмов, лауреат призов всех важнейших фестивалей мира, прописавшийся на Тайване малайзиец Цай Мин Лянь (Tsai Ming-liang) — один из самых отважных и необыкновенных режиссеров современного кино.
Новая картина «Бродячие собаки», возможно, станет прощанием Цая с кинематографом. Начав свою карьеру с «Золотого льва», присужденного его картине «Да здравствует любовь!» Дэвидом Линчем, он завершает ее в той же Венеции «Бродячими собаками», которым жюри Бернардо Бертолуччи присудило Гран-при.

— Над новым фильмом вы работали непривычно долго — больше четырех лет. С чего он начался и почему занял так много времени?

— Невозможно вспомнить точку отсчета: как и в жизни, в искусстве не существует единого мгновения вдохновения. Что-то тронуло меня, что-то обратило на себя мое внимание, что-то случилось в личной жизни, и вот он — фильм. Только со временем я начинаю понимать, откуда что берется: так, фильм «А там, у вас, который час?» стал итогом осмысления смерти моих родителей, но осознал я это далеко не сразу. «Бродячие собаки», вероятно, берут свое начало в ранних 2000-х, когда Тайвань наводнили так называемые люди-объявления. Странное, даже шокирующее зрелище: живые люди, низведенные до функции подставки под рекламный плакат. Как случилось, что экономическое развитие общества довело нас до такого? Наш социум притворяется, будто купается в роскоши, но многие живут за чертой бедности и не способны заработать иначе… Эта мысль растрогала и взволновала меня. В то же время ко мне обратились представители общественного телевидения с неким проектом, сценарий которого растворился в процессе работы. В итоге я превратил его из сериала в полнометражный фильм. Сюжет ушел, большинство персонажей — тоже. То, что осталось, вы видите на экране.

— В самом ли деле вы потеряли интерес к кинематографу и собираетесь его оставить?

— Это моя естественная реакция на состояние современных механизмов кинодистрибуции. Система построена на абсурде: она отторгает любые поползновения к творческому процессу и признает исключительно продукт, нацеленный на получение коммерческой прибыли. Ценность фильма исчисляется в количестве зрителей, готовых заплатить за билет. В течение двадцати с лишним лет я покорно подстраивался под систему, у меня не было выбора. Но всегда я делал это с чувством полного фиаско: не потому, что мои фильмы плохо продавались или зарабатывали в кассах сущие копейки, а потому, что никогда я не мог достучаться до большей аудитории. Даже если на твой фильм пришли зрители, на следующий день их может оказаться меньше — и дирекция кинотеатра моментально, за сутки, снимет твою картину с проката. Со мной такое бывало! Сейчас я думаю над тем, что пришло время работать над иными возможностями достижения контакта с публикой. Откровение пришло после фильма «Прощай, таверна “У дракона”». Тогда впервые ко мне стали обращаться кураторы выставок и галерей, предлагавшие показывать мои картины в музеях. Возможно, что это лучше подходит тому кинематографу, которым я занимаюсь… Уж точно лучше, чем система коммерческого проката. Надеюсь, это выход для таких, как я. Прокат «Бродячих собак» начнется в Национальном музее; посмотрим, сработает ли это. Если все получится, тем лучше.

— То есть это все-таки не последний фильм?

— Боюсь, что последний. Я слишком устал заниматься этим. Мои фильмы — кустарные объекты, я все в них делаю сам: декорации, костюмы… Даже субтитры. Это невероятно утомительно. Но я верю в судьбу. Каждый из моих фильмов был подарен мне судьбой, а сейчас я прошу ее в ответ: пожалуйста, помоги мне поменять жизнь и заняться чем-нибудь еще!

— Вы говорили о показе фильмов в музеях: в «Бродячих собаках» самый мощный образ — безымянная фреска на стене разрушенного дома, перед которой на долгие минуты замирают персонажи. Выходит, это картина в немалой степени автобиографическая, а бездомный герой и есть художник, изгнанный из естественной среды обитания?

Я мечтаю о дне, когда каждый разрушенный дом превратится в музей для всех желающих. Что до художника, то его нормальное состояние — борьба с принятой системой ценностей и попытки выбраться за ее пределы. То же самое можно сказать о кинематографе: ему тесно в рамках прокатной схемы, он хочет нарушать законы. Искать новые возможности, пробовать иные пути.

— Ваши кадры все больше похожи на музейные объекты: камера недвижима на протяжении десяти минут, зритель оказывается в положении посетителя выставки, чье внимание насильно приковано к объекту на стене. В данном случае к экрану. Когда вы четко понимаете, что пора сказать: «Стоп, снято»? Когда осознаете, что резать надо именно здесь?

— Мне на руку цифровая техника! Раньше, снимая на 35 мм, мы были ограничены десятью минутами, теперь — снимай не хочу. Тем сложнее принять решение, где и когда остановиться. Мне всегда жалко резать. Единственный раз в жизни я поддался давлению продюсеров в фильме «Лицо». Там есть сцена, в которой героиня Летиции Касты медленно заклеивает окно черной клейкой лентой. Мне начали твердить: «Слишком долго, давай сократим». Я сократил, порезал сцену пополам, и теперь окно заклеено только наполовину. Очень жаль, но фильм уже готов, дело сделано, ничего не изменишь… Как долго может длиться кадр? Ответ на этот вопрос тесно связан с понятием режиссерской свободы, но и с художественной необходимостью тоже. Мой актер Ли Кан Шен стоит перед картиной и смотрит на нее. Как показать, что он стоит бесконечно долго? Никак иначе: камера должна смотреть на него так долго, как только возможно.

— А о публике вы не тревожитесь?

— Действительно, в какой-то момент я заволновался о зрителе, который будет это смотреть в кинотеатре, но потом подумал: зачем мне о нем волноваться? Мне дороже мои актеры, важнее дать свободу им — и дождаться, когда они достигнут необходимого состояния. Я ждал. Где-то за полминуты до конца почувствовал, что это слишком долго, что я больше не способен это терпеть… А потом подумал, что хотел, чтобы зритель разделил со мной это удивительное ощущение невыносимости. Как еще передать бессмысленность жизни? Дело не в длине как таковой, дело в том, что искусство подчиняется особенной логике. Ее часто называют поэзией, но я бы предпочел сравнение с архитектурой. Чтобы построить здание, вы кладете кирпич за кирпичом и не можете пропустить ни один из них, даже если монотонная работа вам надоела: иначе весь дом рухнет. Один образ требует другого, в результате рождается единство времени и пространства. Еще одно важное условие: предельная простота и чистота. Чем проще, тем выразительнее.

— Можно ли считать вашу камеру равноправным персонажем фильма?

— Камера лишь служит режиссеру, который принимает все решения. Но режиссеру необходим инструмент отстранения. Лао-цзы учил, что небеса не видят разницы между человеком, бродячим псом или насекомыми: все они бесконечно малы. Это я и пытаюсь передать, а камера помогает создать необходимую дистанцию.

Saturday, 8 March 2014

на языке бога – на английском / Голодный Марвин в космосе (3-13) / South Park: Starvin' Marvin in Space


– Я сестра Холис. Меня избрали, чтобы я приехала сюда, в Африку, и рассказала вам об учении Иисуса. У всех есть библии, которые вам раздали бесплатно? Нет-нет-нет, мы не едим библии! Мы читаем их.
Откроем Евангелие от Марка. И помните: библия плюс принятие Христа равно еда. (эфиопы быстро раскрыли книжки)

Отлично! Кто прочитает нам Евангелие от Марка, может, Марвин?

(кликающие звуки) Нет, Марвин, на языке бога – на английском!

ЦРУшник: Одному богу известно, на что способны эти извращенцы из стран третьего мира с космическим кораблем в руках.

– О, пришелец, я мэр планеты Австралия, приветствую тебя на прекрасной планете Австралия!


Сестра Холис (тощему эфиопу): Ну, как у нас сегодня дела? Смотри, что у меня есть! Нет, это не еда, это крест. На нем написано твое новое христианское имя: Майкл. Ты можешь произнести: Майкл?

...Привет, брат Дэвид, у тебя есть грех, в котором надо покаяться?

Правитель Марклара: У нас на Маркларе мы всех людей, места и вещи называем марклар.

Холис: Инопланетяне? А слышали ли они слово божье?
Картман: Никогда – и это-то и круто.


Пат Робертсон (Pat Robertson): Один из наших миссионеров открыл, что на планете Альфа Сети 6 есть разумная жизнь. Удивительно, правда? Мы знаем одно точно: эти инопланетяне никогда не слышали об Иисусе Христе. ... и теперь нам нужен лазер из кристаллов аргона...


– Здесь, на Маркларе, все называется «марклар».
– А вы не путаетесь?
– Конечно, нет. Эй, марклар!
(из толпы выходит один) Чего?
– Видите?

Кайл: Стойте! Кажется, я все могу объяснить. Марклар, эти марклары хотят поменять ваш Марклар. Они не хотят, чтобы этот марклар или кто-то из его маркларов жили тут, потому что это плохо для их марклара. Они используют марклар, чтобы заставлять маркларов уверовать в их марклар. Если вы разрешите им остаться тут, они постоят марклары и марклары, они отнимут ваши марклары и заменят своим. Они причинять Марклару вред, поэтому должны вернуться на свой марклар. Пожалуйста, позволь этим маркларам остаться здесь, где они смогут жить и процветать без маркларов, маркларов и маркларов.
Пришелец: Юный марклар, твои марклары мудры и правдивы.
Сестра Холис: А что он вообще сказал?

Интересные факты:

• Американская актриса Салли Стратерс (Sally Struthers) спародирована в двух эпизодах сериала: «Голодный Марвин» и «Голодный Марвин в космосе». В первом эпизоде она предстает в облике жирной руководительницы Фонда Накорми Детей (Feed the Children Foundation). На самом деле актриса была представительницей Христианского детского фонда (Christian Children's Fund, later ChildFund), выступающего в защиту неимущих детей развивающихся стран, в основном африканских.
В данном эпизоде этот персонаж гипертрофирован до крайности – Салли Стратерз напоминает героя «Звездных войн» (Jabba the Hutt). По слухам, актриса была возмущена тем, как её изобразили авторы «Саус Парка».

• Слово «марклар» отдаленно напоминает греческое слово малака (malaka), которое часто используют современные греки. Значение слова разнится в зависимости от контекста, выражая дружбу, удивление, согласие, гнев, обиду и прочее. Буквальный смысл слова довольно унизителен, так что не носителям языка использовать его не рекомендуется (несмотря на то, что это самое популярное греческое слово) – поскольку для грамотного употребления требуются навыки.

• На титрах в финале звучит песня «Я Чубакка» (I Am Chewbacca) группы Стоуна и Паркера DVDA.

• В премьерном показе эпизод предваряло посвящение: Памяти Мэри Кей Бергман (In Memory Mary Kay Bergman, 1961-1999). Актриса озвучила в предыдущих эпизодах почти всех персонажей женского пола в сериале. Этот эпизод – последний с голосом актрисы; вскоре после завершения работы над ним она покончила с собой.

источники: 1, 2

Tuesday, 4 March 2014

doesn't the Peachoid look like a giant.../ House of Cards

Season 1, ep. 1:
Linda: I know he made you a promise, but circumstances have changed.
Frank: The nature of promises, Linda, is that they remain immune to changing circumstances.

* * *
Season 1, ep. 3:
Frank: What exactly happened?
Doug: A 17-year-old girl ran off the road texting her boyfriend, and I quote, "doesn't the Peachoid look like a giant..." And then she lost control of the car.
Frank: Jesus.


**
Frank: I grew up here, in the up country. Bibles, barbecues, and broken backs. Everything gets just a little bit thicker this far south. The air, the blood, even me. I try to make it down here at least once a month. Every trip is a reminder of how far I've come. I hated Gaffney as a kid, when I had nothing, but now I've come to appreciate it.

**

Frank: What's it look like to you?
Gene: Like a peach.
Frank: No, I mean what does it really look like?
Gene: As mayor, I stick with a peach. As a private citizen, well, it looks like the sun is shining where it shouldn't be.

**
Orrin: I'm not looking to make a deal, Frank.
Frank: It's not a deal. It's an opportunity.

**
Travor: She was breaking the law. End of story! You can't text while you drive.
Frank: Yeah, but all a jury's going to see is a beautiful 17-year-old girl who's now dead.
Travor: No offense, Frank, but you just got here. We've been dealing with this for the last week now.
Frank: And where's your solution?
Travor: What? You think you know better than us?
Frank: I'm just trying to be realistic.
Travor: Frank, I know you want to swoop down and save the day, but there's a principle at stake here. We allow ourselves to be extorted because of this teenager--

Frank: When Orrin gets a jury to weep a river of snot over this dead girl, when Gaffney goes tits up because you can't afford to pay a seven-figure award in damages, when you all get booted out of office and I lose to Chase, then you can chew my ear off about principles, because we'll all have nothing but time on our hands. Until then, you either contribute, or you keep it shut, Travis. Now, here's what we're going to do. Gene, how much can we pull together for a settlement if we had to?
Gene: About 150.
Frank: That'll work. Jamie, get your boys down to the hardware store to build two billboards. Put them out a mile out on either side of the tower. Have them read: "Drive safely. No texting behind the wheel."
Jamie: Got it.
Frank: And get those up by tomorrow morning.
Gene: I'll issue the permits.
Frank: And let's stop lighting the thing at night.
-- The peach farmers aren't going to like that.
Frank: Well, how much does the electric cost?
-- 4,100 plus change per month. About 50,000 a year.
Frank: Jesus, you could put a kid through college on… Let's use that money to start a scholarship fund in her name. Meantime, you tell the association, if they want it lit up, they can pay for it.
-- I'll deliver that message happily.
Frank: And do me up a budget and a plan for removing the sphincter.
-- The what?
Jamie: He means the emergency valve.
-- That's interesting. I always thought of it as a clitoris.
-- But it's on bottom. I believe the clitoris is above the--
-- But if you imagine a woman on her belly--
Frank: Enough. I want it done.

Best Frank quote: "Please, distract me from giant peaches and dead teenagers."

Sunday, 2 February 2014

Philip Seymour Hoffman (1967 - 2014)

Genius, whether at its most constructive or destructive, its most sublime or its most repugnant, is unnatural; Hoffman lived for great art, and it’s impossible to escape the idea that he died for it. The complete price of his nearly superhuman ability has yet to be reckoned.
see: The New Yorker