Monday, 25 April 2016

Под каждым надгробным камнем - целая всемирная история/ Still life (2013) - Uberto Pasolini, part 2

окончание; см. начало рассказа о фильме

- see also: Sir John Betjeman & the St Pancras Station


Пышущая жизнью пухлая преемница Джона Мэя не выжидает появления родных и близких. Дешевые кремации следуют одна за другой («Я так останусь без работы,» – комментирует молодой смотритель морга).
Дамочка бойко высыпает так и невостребованный прах из урн (энергично выбивая емкости друг о дружку), – словно это просто удобрение или, скажем, песочек – пугая своим энтузиазмом даже видавшего виды старого работника крематория...

Эмоционально изнурительный труд Джона – это если подходить так, как он. А толстой преемнице – хоть бы хны. «Пусть мертвые хоронят своих мертвецов».

Молодой начальник Джона (в образе мерзавца актер из сериала Broadchurch) на прощание (тот уже уволен) рассуждает:
«Ваша заместительница успела сделать очень много, в Совете довольны.

Я тут думал о вашей работе. Всё оказалось гораздо проще. Скажем прямо: мертвые мертвы. Похороны – для живых. А нет похорон – нет проблем, верно? Для живых... лучше и не знать. Никаких похорон, никакой скорби, никаких слёз. Мертвые мертвы – живым всё равно, логично?».

А тело Билли, делом которого занят Джон, в морге уже 40 дней... Мисс Пухлая-преемница готова «позаботиться» о теле – но Джон просит еще несколько дней. «Хорошо, но за свой счет».

Бывшая любовница Стоука на вопрос Джона, куда мог отправиться вспыльчивый Билли после своего исчезновения из её жизни, полушутя ответила: в тюрьму...


В тюрьме о причинах задержания Билли не помнят (что-то мелкое, бродяжничество или воровство), а о тех, кто навещал его, неизвестно – прошло ведь почти 20 лет. «Семнадцать», – педантично поправляет Джон.
«Если будем всех, кто сюда попадал, помнить – мы спать не сможем. А я свой сон берегу», - отвечает полицейский.

Джон постепенно узнаёт все больше деталей о Билли-бунтаре: работая в булочной, добивался законного перерыва для рабочих – за что и уволили; был любим женщинами («За один день с ним всё готова простить») и был вспыльчив (засунул руку соперника во фритюрницу с кипящим маслом), в тюрьме вел себя хорошо, а запомнился тем, что однажды провисел у окна третьего этажа несколько минут на ремне, держась одними зубами – собирал деньги на благотворительность. «Никто не отказал, все дали...»


Джон все лучше понимает, проникается уважением к покойному соседу. Под влиянием этой яркой личности он и сам понемножку меняется. На смену унылым ужинам банкой тунца – жареная рыба. А после встречи с тихой Келли – даже дарованное судьбой мороженое...


Джон продолжает поиски. Впервые в фильме появляется цвет – как проблеск надежды в жизни Джона.
Порывшись в архивах, он наконец-то нашел дочь Билли – кого-то, кому не всё равно. Тихая девушка работает в приюте для собак.


Занятие сродни работе Джона: бездомные приютские животные всегда с такими же изломанными судьбами, как и его заброшенные «подопечные». Увидев, как девушка ласкает пса, Джон – впервые за всё время – улыбается.


Ножка кресла в её доме поломана – подставлена стопочка дешевых книжек в ярких обложках. Похожее Джон видел в комнате её отца.


На столе у Келли её фото с единственным близким существом, собакой – как у покойной Джейн Форд с её кошкой Сюзи.

По наводке Келли Джон идет повидаться с Джабмо, старым однополчанином Билли – служили в десантных войсках в Фолклендской войне (1982).

Тот слеп (ранение), живет в доме престарелых.


Угощает посетителя типичным холостяцким ужином – тунец, хлеб... «Страшные годы. Десант. Набирали самых отчаянных... Выпивка помогает забыть. Спать без кошмарных снов...»

Джон как всегда внимательно слушает и задает нужные, хорошие вопросы. Ему всегда искренне интересны судьбы собеседников, он обладает сильнейшей эмпатией. Разве что до самого себя дела нет.


Почему он стал таким? Что мы знаем о нем? Начал работать на этом неблагодарном и надрывающем душу поприще в 22-летнем возрасте. Что заставило? Вспомнить, как сочувственно он слушает слова Келли о её сиротстве: мать умерла три года назад, теперь и отец... «Да, это тяжело, в каком бы возрасте не случилось», – тихо молвит он. Возможно, это было и в его жизни?

Кинопалитра постепенно теплеет – из бело-серой, холодной, – становится теплой, ванильной, красновато-коричневатой.


Джамбо упомянул излюбленные места бродяги-Билла. Джон встречает пару пьяниц, приятелей Билли, расспрашивает их, каким он был. Смотрит сочувственно. С ними приобщается к виски. Узнаёт, что Большого Билли посадили на три месяца за слямженный для подруги шоколад...

«Лесли. Она была отличная женщина. Казалось, они никогда не разговаривали. Просто сидели рядом на скамейке. Мы все об этом мечтаем, не так ли? О женщине, с которой можно просто молчать».

Паззл сложился – неровная, но яркая жизнь Уильяма Билли Стоука прорисована. Билли повезло, что нашелся такой «следопыт» – сколько таких неординарных, не вписывающихся бунтарей канут в Лету бесследно...
"Under every gravestone a world lies buried." (Heinrich Heine)

Памятник для Билли и гроб Джон купил на свои деньги.


Уступает умершему в одиночестве бунтарю свое место на кладбище... Джон давно уже присмотрел себе уголок на возвышенности, под молоденьким пока деревцем:

«Отличное место выбрали. Хорошо, что заранее позаботились. Когда придет ваш черед, те, кто будут вас навещать, окажутся в тени этих ветвей...» – говорит ему кладбищенский служащий...
– Хочу отдать место другому. – Родственнику? – Нет. Просто другу.


Сидя в баре, один, выпивает. Поглядывая на группы общающихся посетителей.


Освобождает контору (педантично поправляя канцелярские принадлежности) – на этот раз дело закрыто по-настоящему.
Ощущение, будто вместе с расследованием дела Билли Стоука – закончена и жизнь Джона. Доведена до логического конца.


Решает попробовать проделать трюк с висением на зубах.
Раздается гром небесный телефонного звонка – это тихая Келли, предлагает встретиться.
Трюк с зубами не понадобился – зато Джон по-Билловски отомстил бездушному молодому начальнику.


Впервые Джон одет не в унылую серую безрукавку. Он необыкновенно оживлен. На встрече с Келли он говорит больше, чем за весь фильм. О музыке, которую выбрал для церемонии (с одной из найденных в комнате Билли виниловых пластинок): «Её никогда раньше не использовали на похоронах, но вы увидите... то есть, услышите»...


Могильная плита «из красного гранита, но он на самом деле более коричневого оттенка, как цвет его берета десантника. Думаю, ему бы понравилось. И место – уверен, место понравится. В ясный день видно на мили вокруг. Чувствуется, что ты, то есть он, не внутри, не под землей, а наверху...»


Они условились пойти куда-нибудь в пятницу, после похорон: «Конечно. У меня масса свободного времени».

Вдохновленный встречей с девушкой, обновленный Джон (теперь он ходит не погруженный в себя, но обращающий внимание – на играющих детей, на прохожих), тихо улыбаясь, по пути домой покупает проигрыватель.

Погрузившись в новое для него восприятие мира, задумавшись о светлых перспективах, впервые не посмотрел по сторонам, а рванул за автобусом...

Мир не содрогнулся.


Тот же мужчина курит в окне.
Ненакрытый стол.


Альбом, заменивший семейный – альбом фотоснимков одиноких усопших.

Ничего не изменилось. Так всегда уходили те, чьей памяти Джон честно служил 22 года.

Он закончил дело. Собрал вместе родных и друзей Билли Стоука.


Спас его дочь Келли от грозившего ей удела такой же одинокой жизни и смерти – теперь у нее есть семья отца, его друзья.


Только на его собственные похороны некому прийти. Некому написать надгробную речь. Выбрать музыку.
Тишина. Замершая жизнь.
Это та самая пятница. Рядом хоронят его друга Билли – на живописной возвышенности.
А Джона Мэя похоронили, как всех его подопечных, в безвестной могиле, недалеко от хозяйки кошки Сюзи...


Финальная сцена неприятно поразила несоответствием правдивому тону картины – так неуместна, так ходульна, приторно-сентиментальна. В сумерки на могиле Джона Мэя собираются призраки всех им похороненных. Видимо, авторы фильма хотели отдать протагонисту загробную справедливость... Но какой же cheesy этот финал...

В фильме очень мало текста и очень много картинок. Собственно, это заявлено в названии – «Замершая жизнь», натюрморт, или игра слов: все-таки жизнь, тоже – жизнь, жизнь, несмотря ни на что...
Экзистенциальная визуальная притча. В серо-голубых, по-больничному равнодушных, холодных тонах.

Уберто Пазолини: «Меня интересует социальная сторона одиночества и изолированности, которые всё усиливаются в западном обществе. Больше не осталось чувства близости, сплоченности. Перед началом работы над фильмом я тоже не знал, кто мои соседи. Теперь я знаком со всеми, и в этом смысле Still Life изменил мою жизнь.
Но помимо социально-исследовательского аспекта, была и личная заинтересованность. Недавно я развелся. После многих совместных лет с женой и нашими тремя детьми, сейчас в моей жизни – вечерние возвращения в неосвещенный дом, где никто меня не ждет. И я задумался о жизни тех людей, кто не знал ничего другого, кто одинок каждый день.
Визуальной отправной точкой для этой истории стало изображение одиноких похорон, на которых никого нет. Кто из нас не задавался вопросом: а сколько людей придут проводить в последний путь меня?»

Фильм спокойный, ровный, как моросящий дождь. И тем более пронзительный, принимая во внимание невеселые темы, затронутые в нем. С кроткой и нежной музыкой. В интервью Пазолини упоминает развод – но, развелся он или нет, творческий союз состоялся: музыку к фильму написала жена режиссера Рейчел Портман (Rachel Portman).



Никакой назидательности – простое повествование, факты. Выводы – зависят от каждого зрителя индивидуально.


Фильм иллюстрирует простую истину: «они» не все на одно лицо, у каждого своя жизнь и судьба. И, конечно, неплохо быть повнимательнее друг к другу, сострадательнее. Не смотреть ни на кого свысока – ты ведь не знаешь, с какими бедами или демонами борется кто-то другой... (Be kind, for everyone you meet is fighting a hard battle).


А кроме того, извечное и общечеловеческое: человек смертен, и хуже всего – внезапно смертен...
Как писал Веничка Ерофеев, «Я успел только пригубить из чаши восторгов, и у меня ее вышибли из рук».

Покойный Билли Стоук был и впрямь неординарной и сильной личностью – даже из потустороннего мира помог Джону возродиться. Но – такова злая ирония судьбы – едва только Джон начал выходить из своего оцепенения, размеренного тусклого «натюр-морта» – как вдруг... Впрочем, не факт, что из его знакомства с кроткой Келли непременно что-то получилось бы.

В главной роли – Эдди Марсан (Eddie Marsan), запомнившийся по фильму Майка Ли «Беззаботная», где сыграл психованного учителя автошколы («Энраха! Энраха!»).

Не понравился выбор на роль Келли актрисы, знаменитой исполнением правильной-донельзя-горничной в сериале «Аббатство Даунтон». Те же ужимки, мимика... Правда, когда я смотрела «Натюрморт» впервые, сериала еще не видела – так что восприятие не было подпорчено.

Восхищает и вызывает огромное уважение дотошное внимание авторов фильма к деталям, минимум goof'ов, оплошностей. Даже портфель Джона не пуст. (Про пустые кино-чемоданы). Только раз, на крупном плане рук, когда Джон Мэй ведет записи – виден след, надавленный обручальным кольцом актера...

Арабы, у которых, как и у азиатов, отношение к старикам уважительнее, чем на Западе, присудили фильму «Натюрморт» главный приз кинофестиваля в Абу-Даби, «Черная жемчужина»: «за человечность, сострадание и благородство в раскрытии темы одиночества, скорби и смерти».


Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...