Monday, 11 May 2015

Жадность и глупость — самая страшная комбинация на Земле/ Esquire, misc

Аль Пачино 

Знаете, какая разница между игрой на сцене и игрой в кино? Играть — все равно что ходить по канату. На сцене канат натянут высоко-высоко. Брякнешься так брякнешься по-настоящему.
В кино канат лежит на полу.
№ 4 сентябрь 2005

*
Петр Тодоровский, режиссер

Сериалы — это животное, которое проглатывает актеров.

Сейчас сложно собрать хорошую съемочную группу. Все в позе. Всем нужна лучшая аппаратура. А я снял «Военно-полевой роман» на две ручных камеры, для хроникеров.
№ 4 сентябрь 2005

*
Алексей Герман, режиссер

Я много времени провел в тюрьмах, пока готовился к «Лапшину». Я до сих пор отличу уголовника по запаху. Они пахнут чем-то кислым, как тюрьма: потом, капустой, калом.

Я в какой-то книжке прочел, что падение Рима началось не с варваров. А с того, что римляне стали поощрительно и со смехом относиться к собственному ворью. Украл такой-то сенатор столько-то — римляне не идут грабить его дом, римляне хохочут.
№ 8 февраль 2006

*
Джон Клиз, актер, режиссер, 
75 лет, Бат, Англия

Когда-то я мечтал о множестве разных вещей, но теперь у меня осталась одна мечта — разучиться мечтать.

Если бы в свое время я не присоединился к «Монти Пайтон», я, вполне вероятно, следовал бы изначальному плану: окончил бы университет, стал бы консультантом по налогам, а может, просто адвокатом, потом купил бы себе неплохой дом в престижном пригороде, обзавелся бы милой женой и детишками, на выходных занимался бы каким-нибудь спортом, а потом покончил бы жизнь самоубийством.

Это очень просто — играть в кино бизнесмена. Быть жестоким, безликим и необразованным способен каждый.

Мне кажется, не всем следует знать, что секс доставляет удовольствие. На планете и так слишком много людей.

Современные технологии пугают меня больше всего на свете, потому что большинство вещей придуманы одними инженерами, чтобы потрясти других инженеров.

Отчаяние — чепуха, я могу жить с отчаянием. Надежда — вот чего я не выношу.

Человек способен расстаться с чем угодно, кроме своих страданий.

Слишком многие люди путают эти два понятия — быть серьезным и производить серьезное впечатление.

Я уверен, что если сегодня Иисусу дадут час на Би-Би-Си, все вокруг просто скажут: ну вот, еще одна говорящая голова.
- источник

*
Эд Харрис, актер, 64 года, Лос-Анджелес

Мы думаем о том, что случится на следующей неделе, совершенно забывая, что уже завтра утром можем просто не проснуться.

Забудьте про религиозные и этнические распри. Нефть и прочие ресурсы — вот что стоит за большинством современных конфликтов.

Жадность и глупость — самая страшная комбинация на Земле.

Если бы я не стал актером, я стал бы учителем истории.

Я всегда знал про ГУЛАГ и сталинский режим, но о тысячах американцев, которые в поисках работы приехали в СССР в годы великой депрессии, я узнал случайно — после того, как в 2008 году вышла прекрасная книга «Забытые» (книга Тима Цулиадиса The Forsaken: An American Tragedy in Stalin’s Russia. — Esquire). Если честно, я уже не помню названия того агентства, которое рекламировало условия работы в России, но в начале 1930-х в США даже вышла книга, рассказывающая о преимуществе сталинских пятилеток, и это был бестселлер. За первые восемь месяцев 1931 года более ста тысяч американцев подали заявления, чтобы отправиться в СССР, и десять тысяч из них сделали это. Когда они прибывали в СССР, у них отбирали паспорта, и потом уже никто не мог получить свой паспорт обратно. Они шли в американское посольство, но там им говорили: «Простите, но мы ничем не можем вам помочь, потому что у вас нет паспорта». Мы просто бросили их там.
- источник

*
Хелен Миррен, актриса, 69 лет, Лондон

Я стараюсь не думать о смерти. Чем старше ты становишься, тем меньше у тебя остается вопросов по этому поводу.

Время вдруг стало идти быстрее. Вы замечали это?

Нет ничего такого, что свадьба меняла бы в отношениях между людьми.

Убивать время — это преступление.
-источник

Friday, 13 March 2015

Кшиштоф Кесьлёвский: Если Бог есть, то Он спит/ Behind the Scenes with Kieślowski

В этот день 19 лет назад умер Кшиштоф Кесьлёвский.

* * *
Детство будущий кинорежиссер провел «на чемоданах». Отец болел туберкулезом, и семья беспрестанно переезжала с места на место в поисках более благоприятного климата и условий для жизни.

Одной из остановок стал курорт Соколовско (Sokołowsko), здесь семья Кесьлёвских прожила несколько лет. Здесь теперь проводится фестиваль памяти Кесьлёвского (Hommage á Kieślowski festival).

*
Поступив в киношколу в Лодзи, Кшиштоф время от времени снимался в эпизодических ролях.

В своем собственном фильме «Концерт по заявкам» (Koncert życzeń) он сыграл пастуха на велосипеде (фото вверху).

В фильме «Дон Габриель» (“Don Gabriel”) Эвы и Чеслава Петельских (Ewa and Czesław Petelski) Кшиштоф сыграл роль солдата.


Актерская карьера режиссера завершилась маленькой ролью в фильме Марека Пивовского (Marek Piwowski) «Извините, где тут бьют?» (Przepraszam, czy tu biją? / Excuse Me, Is It Here They Beat Up People?)

*
Кшиштоф умел обращаться с девушками. В юности, на зависть школьным приятелям, он часто менял подружек. Но в университетские годы всё изменилось. Однажды Кшиштоф с приятелем должны были идти на двойное свидание: он собирался встретиться с девушкой, которая ему нравилась, а для его приятеля она обещала привести свою подружку. Ею оказалась Мария (Maria Cautillo), которая сразу понравилась Кшиштофу. Через две недели он предложил ей выйти за него замуж.



Мария была его верной спутницей до самой смерти Кесьлёвского.


*
«С точки зрения ночного сторожа» (Z punktu widzenia nocnego portiera / Night Porter's Point of View) оказался прорывом в кинодокументалистике Кесьлёвского. Фильм обличал тоталитаризм: история о стороже, упивающимся своей «властью», была открытым обличением деморализующей системе. Кшиштоф подружился с исполнителем главной роли и позже снимал его в разных маленьких ролях в своих кинокартинах.


«Ну, ты сделал из парня полного болвана!» – сказала после просмотра фильма на кинофестивале в Кракове Агнешка Холланд. Следя за героем, публика в зале то и дело разражалась смехом – а Кесьлёвский все глубже и глубже вжимался в свое кресло. Он не собирался снимать комедию.
«Я думаю, именно тогда это случилось – он перестал интересоваться документальным кино», – заметил Ежи Штур в связи с показом фильма на фестивале в Кракове.

Кесьлёвский говорил о своем решении:
«Десять лет я снимал документальные ленты. Мне нравился этот жанр, и мне жалко и стыдно его оставить. Я чувствую себя человеком, бегущим с тонущего корабля, вместо того, чтобы спасать его или с честью потонуть с ним вместе. Документальное кино затонуло. Оно исчезло на фоне всеобщей утраты интереса к нему».

*
Он любил работать руками, что-то мастерить. Его однокашники рассказывали, что каждую свободную минуту Кшиштоф проводил в магазинах, в поисках болтов, подшипников, инструментов.



«Благодаря ему все его приятели знали, где в Варшаве расположены магазины автозапчастей», – признался Януш Скальский (Janusz Skalski), старый друг Кесьлёвского.

Кшиштоф Песевич, говоря об этом таланте своего коллеги и друга, говорил: «Он знал, как разобрать на части часовой механизм и как его собрать. Как разобрать мотоцикл и как его собрать заново. Как разобрать мотор и как его собрать. Когда мне требовалась помощь в работе с различными домашними приборами, приходил Кшиштоф, неся с собой ящик с инструментами, завинчивал все болты и гайки, вешал люстру, разбирал дверные замки».

Оператор Славомир Идзяк (Sławomir Idziak) шутил, что у многих друзей Кесьлёвского была даже своя стратегия по использованию его готовности к починке: «Они начинали в его присутствии возиться с автомобилем, зная, что Кшиштоф тут же велит им посторониться и сам всё отремонтирует».

Он любил плотничать: «Люблю работать с деревом», – говорил он в документальном фильме Кшиштофа Вержбицкого (Krzysztof Wierzbicki).

(на фото: Москва, 1979 год. Кесьлевский с коллегами в Кремле, празднуют успех фильма «Кинолюбитель»)

*
Друзья иронично называли Кесьлёвского «панегиристом партийных лозунгов», призналась Агнешка Холланд. Всех беспокоило его предполагаемое «сотрудничество» с системой, его отказы подписывать протестные письма, то, что он не снимал фильмов о Солидарности, а только о людях, которым нужна самая базовая стабильность: дом, семья и средства на жизнь. Там, где они хотели видеть черное или белое изображение, он видел двусмысленность, неясность.



Когда в «Без конца» (Bez końca / No End) адвокат, которого играет Александр Бардини, убеждает оппозиционера отказаться от бессмысленного протеста против режима ради спасения своей свободы, на Кесьлёвского напали со всех сторон: оппозиция, коллеги, Церковь, коммунисты – всем не понравилась суть этого кинофильма. От Кесьлёвского отвернулись даже некоторые из друзей.

Готовясь к съемкам «Декалога», режиссер не мог даже найти оператора – потому что все вокруг считали, что после событий 13 декабря снимать можно только о Солидарности, коммунизме и подпольных газетах.

*
Кесьлёвский тщательно выбирал художников для выполнения постеров к его фильмам. Тем, кому он доверял, режиссер давал полную свободу. В конце 1980-х он писал: «Важно, кто делает плакат к фильму. Есть те, кому я доверяю – глядя на их постеры хочется купить билет и посмотреть картину. В этом смысле художник, нарисовавший плакат, становится соавтором кинофильма, говорит от его имени».

«Ты рисуешь постеры, я снимаю фильмы. Ты не вмешиваешься в моё кино, так с чего мне совать нос в твою работу по созданию постера?» – задавал он риторические вопросы Анджею Пьяговскому (Andrzej Pągowski), автору большинства плакатов к кинокартинам Кесьлёвского.

*
В середине 1990-х в интервью на французском телеканале Кесьлёвского спросили:
– Если бы вы, автор «Декалога», вдруг умерли и оказались в раю, что бы вы спросили у Бога?
Последовал мгновенный ответ:
– Окажись я там, мне пришлось бы Бога разбудить. Потому что если Бог есть, то Он спит. Я сказал бы Ему: Просыпайся, взгляни, что творится!

источник: Behind the Scenes with Kieślowski

перевела с английского Елена Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
использованы кадры из документального фильма Still Alive

Saturday, 7 March 2015

The only disease that needs curing is us./ Utopia (UK)

Letts: You know the person who had the greatest positive impact on the environment of this planet? Genghis Khan, because he massacred 40 million people. There was no one to farm the land, forests grew back, carbon was dragged out of the atmosphere. And had this monster not existed, there'd be another billion of us today, jostling for space on this dying planet.

Phillip: Besides, there are three thousand five hundred species of mosquito. They've been around for a hundred million years. You think you can just yank them out of existence? I mean, you do realize half the birds in the Arctic tundra will starve to death. I mean, you have actually thought of that, or are you fucking idiots?
Scientist: And how would you cure malaria?
Phillip: Cure malaria? Why do you want to cure malaria? Malaria is doing a great job, leave malaria alone.
Scientist: Young man, you are drunk.

Milner: What's wrong with curing malaria? Well wouldn't you want to make the world a better place?
Phillip: Let me explain something to you. The sun throws a certain amount of energy onto this planet. We turn it into food, clothing, shelter, etc. It supports an amount of us, and it took 30,000 years for that amount to become one billion. Then we found a way to use ancient sunlight, sunlight trapped in oil and coal. We started to live off that. What happened? In just 130 years, our population doubled. The next billion took thirty years. The fourth billion has taken just 14. So here's the question. What do you think is going to happen when that oil and coal runs out in, say, a hundred years? When there's ten billion living on a planet that can support only one?
Milner: I think we're going to tear each other apart.
Phillip: At last, someone with an ounce of fucking brain. Malaria? The only disease that needs curing is us.

Wilson: How could you do that? How could you shoot at people you love?
Anton: World's full of love. Billions of people loving billions of others. All that love will turn to dust when our resources die. I've seen what people are capable of when they feel they're losing everything. Look around.

source: “Utopia” – UK TV-series;
Official website

Sunday, 30 November 2014

Сладкая жизнь: суфле из потрохов и свиная киста/ Mike Leigh "Life Is Sweet" (1990)

"Aubrey's in a coma, he doesn't want any chips!"

Легкомысленная и гиперактивная мать семейства Венди безмерно чадолюбива: занимается танцами с детьми (причем сама она выглядит гораздо веселее и дурашливее, чем её серьезные и сосредоточенные малышки-ученицы), а кроме того продает детские одежки, безудержно сюсюкая с покупательскими чадами. На всё реагирует шутливыми замечаниями, сопровождаемыми идиотским хихиканьем; любит скользкие намеки «ниже пояса». В этой роли – Элисон Стедман (Alison Steadman, в ту пору жена Майка Ли).

Дочери-близняшки, «волна и камень, стихи и проза, лед и пламень».
Терзаемая бездельем, булимией и ненавистью ко всем и вся, всклокоченная Никола (Джейн Хоррокс/ Jane Horrocks, см. Голосок).
Неизменно одетая мальчиком слесарь-сантехник (!) Натали (Клер Скиннер/ Claire Skinner; сыграла эпизодическую роль Магды в «Дневнике Бриджет Джонс»), или Нат, как её зовут дома.

Семья не из зажиточных. Домишко невзрачен. Автомобиль стар и поломан. Крыльцо тоже – отец семейства (Джим Бродбент/ Jim Broadbent, без которого не обходится ни один британский фильм) много лет готовится его починить.
«У него две скорости: медленно и стоп», – со своим обычным смешком говорит о муже Венди.
Чрезвычайно многословный и бойкий диалог в начале фильма дает представление о семейной атмосфере. Венди полушутит про нового ребеночка.
– Ты уже стара для этого, – возражает серьезная Нат.
Отец семейства тоже от мысли о младенце не в восторге, и так проблем хватает:
– Напялить им на головы бумажные пакеты и продавать, как котов в мешке, – шутит он об уже имеющихся дочерях.
Маму и папу зовут Венди и Энди – у режиссера, видимо, слабость к рифмованным и/или шутливым сочетаниям имен (чего стоит пара Том и Джерри!).


Вообще-то Энди гораздо спокойнее супруги; кажется недотепой. Работает шеф-поваром, мечтает о собственном бизнесе, любит всяческую рухлядь, из которой в туманном будущем намерен смастерить что-то полезное. Починки ждут ванная, валяющаяся в сарае гитара, а сверх того Энди дает себя облапошить некоему Пэтси (Стивен Ри/ Stephen Rea) – тот всучил «мастеровитому» повару проржавевший фургон с пыльным кухонным хламом внутри.
Энди бодр и полон мечт о том, какая будет славная закусочная на колесах. Нат тихо молвит: «Чем бы дитя не тешилось». Венди притворно ворчит – но на самом деле за этот-то полет мечты и любит мужа.

В умении сохранять верность мечтам она разбирается: когда-то думала стать танцовщицей, а теперь вытирает пыль с выставленных на полке фаянсовых пуантиков и миниатюрных призов, полученных на танц-конкурсах в детстве.

Энергия и оптимизм Венди кажутся карикатурой – особенно на фоне ломки, претерпеваемой Николой.
Злобная худышка Никола (её скрипучий голосок Скруджа Макдака насмешливо воспроизводит захожий секс-партнер), под покровом ночи извлекающая из-под чемодан сладостей, поспешно пожирающая их (ужасная сцена, смотреть невозможно) – и тут же выворачивающая свое нутро в предусмотрительно заготовленный пакет...

Когда Никола безудержно кривляется, дёргается и психует, она скорее карикатурно-смешна, чем трагична. А вот когда обжирается и блюёт...

Подчас дочери кажутся старше своих заигравшихся бодрячков-родителей (и то верно: Венди было 16, а Энди 17 лет, когда появились их девочки).

Вспомнить взгляды, которыми они обменялись, когда весельчак-отец семейства завалился с кресла...

В общем, повседневность, взлеты и падения в масштабе одной семьи. Фильм про жизнь, то есть трагикомедия – всегдашний жанр и Майка Ли, и самой жизни. Разумеется, использован легендарный режиссерский метод, — сценария, по сути, нет; всё выстроено на импровизации актеров.

В первый просмотр картина показалась мне больше трагедией, чем комедией. (Позже я убедилась в неслабой комичности фильма: всё зависит от настроения зрителя в момент просмотра. В конце концов, жизнь сладка, ну, или сладко-горька). Персонажи с мазохистским наслаждением делают себе хуже. Истеричка-булимичка Никола. «Французский» ресторан Обри. Венди на двух работах. Энди тратит деньги на рухлядь и дружески напивается с нагревшим на нем руки приятелем...
Подозрительно тихая и идеальная на общем фоне Нат, но и у неё свои (очевидные) странности. Она рассказывает, как бабуля-клиентка (по слесарной части) назвала её «славным парнем»: А я не возражаю...

Ближе к финалу Венди оставляет своё похихикивание и неожиданно вдумчиво беседует со своей проблемной дочерью Николой.
Легкомыслие, равнодушие и невосприимчивость матери оказываются наносными, это (как и её смешки) кокон, маска, помогающая держаться, выживать. Разговор с дочерью – сильная сцена; мать вдруг предстает мудрой, любящей и сострадательной.

Несмотря на проблемы и неурядицы, это вполне счастливая семья, название фильма – не исключительно ирония.
Родители любят дочерей, несмотря ни на что.

В финале происходит также сближение сестёр: Нат предлагает Николе деньги (обычно той приходилось выклянчивать их, наталкиваясь на отказ) – и сестра с благодарностью и без своих обычных ужимок соглашается.
Актеры, как всегда у Майка Ли – не играют, а живут.

На меня наибольшее впечатление произвел великолепный Тимоти Сполл (Timothy Spall) в роли друга семьи, Обри.
Как и все (немногочисленные) герои фильма, он неудачник со странностями и мечтами.


Является с ананасом в руках, очки в дивной красной оправе – и с интересом поглядывает на почесывающуюся Николу (втайне он влюблен в неё. И немного – в её мать Венди): «Я толстая! – Что такое толстая? Это всё в голове».
У Обри свои трудности. Со стрессом он борется, играя на барабанах.
Мы застаём Обри накануне важного события: открытия собственного ресторана – с французским колоритом!
Интерьер ресторана The Regret Rien (ясно, в честь песни Эдит Пиаф; «Такая худая – ну да, она ж француженка») – набор клише: теснота, забит хламом и «французским» декором – голова дохлой кошки в обрамлении поломанных аккордеонов; птичьи клетки без птиц; велосипед на стене; оплывшие свечи в бутылках...
Меню этого дивного заведения – отдельная тема; тоже пародия на французскую кухню с её тягой к соусам и органам убиенных животных:

«Черный пудинг и суп с сыром камамбер; крепкий бульон (консоме) с беконом; печень в светлом пиве (!); свиная киста (!); моллюски с ветчиной и соусом Cocke, сливовый киш (открытый пирог с начинкой из взбитых яиц, сыра и других ингредиентов); королевская креветка (одна-единственная) в джемовом соусе; утка в шоколадном соусе; языки в голландском соусе из ревеня; суфле из потрохов; волованы с почками; холодные мозги; жареные ножки с яйцом».
Шедевр!


Когда беднягу Обри подставила его официантка-киви (новозеландка) – уехала, не выйдет на работу! – на помощь приходит неунывающая Венди.
Но время идет, клиентов нет, Обри вдрызг напивается («Обри в коме, он не хочет чипсов!») – и Венди остается в обществе апатичной Полы (Мойя Брэди/ Moya Brady), «шеф-повара по соусам» («Классический нос!»).


Момент, когда Обри, подпаивая Полу, играет с ней (вернее, ею) на своих барабанах – неизменно доводит меня до истерического хохота. Вдобавок, Пола смахивает на знаменитого украинского автора Сергея Жадана.

Интересные подробности (отсюда):
• Сценарий разрабатывался совместно режиссером и актерами, на протяжении недель репетиций перед съемками. Так, поразительное меню ресторана за один вечер сочинили Майк Ли с Тимоти Споллом.
Для достоверности они проконсультировались с профессиональным шеф-поваром; он объяснил, какие блюда приготовить технически немыслимо.
Блюда, перечисленные в картине, как отмечает Майк Ли, «реальны и осуществимы, как мерзко ни звучат их названия».

• Дэвид Тьюлис (David Thewlis), сыгравший роль безымянного любовника Николы, расстроился, что роль эпизодичная.
Майк Ли пообещал, что в следующий раз, думая приглашать его в свой фильм, предложит актеру «достойный кусок пирога». И действительно, за главную роль в «Обнаженных» Тьюлис заслужил славу и массу наград.

• Фильм целиком снят в Энфилде, Мидлсекс (бывшее графство Англии, теперь - часть Большого Лондона), с участием местных жителей (например, танц-школа и напряженные детишки в начале фильма).

• Дизайнер картины Элисон Читти (Alison Chitty) выбрала в Энфилде для съемок именно этот дом, потому что ей понравился садовый сарай. Она же нашла и оформила фургон-закусочную.

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Tuesday, 11 November 2014

Умирать все равно будем под музыку Дунаевского и слова Лебедева-Кумача/ Ilya Ilf, notebooks

Когда все уже кончилось и Гаврилин в своем лиловеньком «фиате» поджидал отдававшего последние распоряжения Треухова, чтобы ехать с ним в клуб, — к воротам депо подкатил фордовский полугрузовичок с кинохроникерами.
Первым из машины ловко выпрыгнул мужчина в двенадцатиугольных роговых очках и элегантном кожаном армяке без рукавов. Острая длинная борода росла у мужчины прямо из адамова яблока. Второй мужчина тащил киноаппарат, путаясь в длинном шарфе того стиля, который Остап Бендер обычно называл «шик-модерн». Затем из грузовичка поползли ассистенты, «юпитеры» и девушки.
Вся шайка с криками ринулась в депо.
— Внимание! — крикнул бородатый армяковладелец. — Коля! Ставь «юпитера»!.. Треухов заалелся и двинулся к ночным посетителям.
— Это вы кино? — спросил он. — Что ж вы днем не приехали?
— А... На когда назначено открытие трамвая?
— Он уже открыт.
— Да, да, мы несколько задержались. Хорошая натура подвернулась. Масса работы. Закат солнца... Впрочем, мы и так справимся. Коля! Давай свет! Вертящееся колесо! Крупно! Двигающиеся ноги толпы — крупно. Люда! Милочка! Пройдитесь! Коля, начали! Начали! Пошли! Идете, идете, идете... Довольно. Спасибо. Теперь будем снимать строителя. Товарищ Треухов? Будьте добры, товарищ Треухов. Нет, не так. В три четверти... Вот так, пооригинальней, на фоне трамвая... Коля! Начали! Говорите что-нибудь!..
— Ну, мне, право, так неудобно!..
— Великолепно!.. Хорошо!.. Еще говорите!.. Теперь вы говорите с первой пассажиркой трамвая... Люда! Войдите в рамку. Так... Дышите глубже — вы взволнованы. Коля! Ноги крупно!.. Начали!.. Так, так... Большое спасибо... Стоп!
С давно дрожавшего «фиата» тяжело слез Гаврилин и пришел звать отставшего друга. Режиссер с волосатым адамовым яблоком оживился.
— Коля! Сюда! Прекрасный типаж. Рабочий. Пассажир трамвая. Дышите глубже. Вы взволнованы. Вы никогда прежде не ездили в трамвае. Начали! Дышите!
Гаврилин с ненавистью засопел.
— Прекрасно!.. Милочка! Иди сюда! Привет от комсомола!.. Дышите глубже. Вы взволнованы... Так... Прекрасно. Коля, кончили.
— А трамвай снимать не будете? — спросил Треухов застенчиво.
— Видите ли, — промычал кожаный режиссер, — условия освещения не позволяют. Придется доснять в Москве. Пока.
Шайка молниеносно исчезла.

* * *
Илья Ильф, записные книжки:

Профессор киноэтики. А вся этика заключается в том, что режиссер не должен жить с актрисами.

«Моя половая жизнь в искусстве» — сочинение режиссера...


Диалог в советской картине. Самое страшное — это любовь. «Летишь? Лечу. Далеко? Далеко. В Ташкент? В Ташкент». Это значит, что он ее давно любит, что и она любит его, что они даже поженились, а может быть, у них есть даже дети. Сплошное иносказание.

Картина снималась четыре года. За это время режиссер успел переменить трех жен. Каждую из них он снимал. Ни черта тут нельзя понять. То ли он часто женился, потому что долго снимал, то ли он долго снимал, потому что часто женился. И как писать для людей, частная жизнь которых так удивительно влияет на создаваемые ими произведения. Надо сказать так: «Мы очень ценим то, что вы любите свою жену. Это даже трогательно. Особенно сейчас, когда в укреплении семьи так заинтересована вся общественность. Но сниматься в вашей картине она не будет. Роль ей не подходит, да и вообще она плохая актриса. И мы просим вас выражать свою любовь к жене иными средствами».

* * *
Радио Свобода:

Авторов сценария фильма знают все, но их имен в титрах фильма нет. Сценарий фильма «Цирк» написали Ильф и Петров, а диалоги правил не кто иной, как Исаак Бабель.
Впоследствии Бабель был репрессирован, и поэтому факт сотрудничества его в этом фильме не афишировался никем, а с Ильфом и Петровым получилась поразительная история: когда они были в Америке и приехали посмотреть готовую картину, то пришли в такую ярость от самого материала фильма, что категорически потребовали, чтобы их имена были вычеркнуты из титров. Ильф и Петров написали сценарий абсолютно бытовой комедии, где сатирическое начало было направлено не в сторону американского расизма, как в фильме, а в сторону недобитых рапповцев, которые требовали идеологической выдержанности от цирковых номеров. В сценарии появлялась зловещая газета, в которой было написано, что в цирковой балет нужно вводить пожилых трудящихся женщин, а не вызывающих нездоровые эротические чувства длинноногих красавиц. Работники цирка в сценарии собирались давать бой всяким «буржуазным конечностям и выпуклостям», как они выражались.

* * *
Книга об Ильфе и Петрове:

«Умирать все равно будем под музыку Дунаевского и слова Лебедева-Кумача…» — записал Ильф.
Дунаевский и Лебедев-Кумач — создатели песен к фильму Г. Александрова «Цирк».
Постановка «Цирка» касалась писателей непосредственно: в основу фильма была положена пьеса Ильфа и Петрова «Под куполом цирка».
Вернувшись из Америки в 1936 г. и увидев фильм, авторы были настолько возмущены его помпезностью, соответствующей всему духу наступавшей эпохи, и дурным вкусом режиссера, что сняли свои имена с титров фильма; не было даже упомянуто, что фильм снят по их пьесе (ср. в связи с этим запись: «В картине под названием «Гроза» нет имени Островского…»).

Имя Григория Александрова («Гришки»), не расшифровывавшееся в изданиях, многократно возникает в последней книге Ильфа.
«Варшавский блеск. Огни ночного Ковно. Гришкино счастье», — записал Ильф, имея в виду именно провинциальность вкусов режиссера.
Ильф сочинил даже фантастическую новеллу, связанную с популярной в те годы идеей создания «советского Голливуда» в Крыму, за которую ратовал и Александров, восхищенный Голливудом: «…конечно, когда он приехал в Голливуд, ему там все очень понравилось… Всюду продают апельсиновый сок, дороги великолепные…».
В фантазии Ильфа «Гришка» первенствует в киногороде, а затем бежит в «Асканию Нова», «где его по ошибке скрестили с антилопой на предмет получения мясистых гибридов».

«Умирать… будем», а не «буду» — речь идет об обоих авторах, об итогах их писательской деятельности. Дунаевский и Лебедев-Кумач — это прежде всего официальные оптимисты тех лет, о которых не раз упоминал в своей книге А. Белинков. Именно ими был провозглашен тезис, которому предстояло «распространиться с быстротой и летучестью песни “У нас героем становится любой”». [Байкал. 1968. № 2. С. 107, 111]
Приведенные Белинковым слова — из марша «Веселых ребят»; оттуда же:
И тот кто с песней по жизни шагает,
Тот никогда и нигде не пропадет.

Для «Цирка» Дунаевский и Лебедев-Кумач создали другой гимн — «Песню о Родине»:
«Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек…»

Когда режиссеру Игорю Таланкину понадобилось в фильме «Дневные звезды» (1966) дать предельно лаконичное и выразительное изображение 1937 г., он ограничился мгновенным показом цоколя ленинградского Большого дома на Литейном и афиш фильма «Цирк».
Очевидно, у умирающего Ильфа творения великих оптимистов уже тогда вызывали сходные ощущения. Ильфа беспокоила будущая оценка их совместной с Е. Петровым писательской деятельности — отождествление их с тем направлением искусства конца 1920-х и 1930-х годов, которое отразилось в фильмах Г. Александрова и его соавторов, музыкального и поэтического.

см. также
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...