Thursday, 14 February 2019

South park about love: You’re my fudgey charm of sunshine.

Cartman: You’re my fudgey charm of sunshine.
Cupid Cartman: Tee Hee Hee!

* * *
Eric Cartman: There's something you should probably know. Man, this is hard. Um, the thing is, me and Kyle are kind of, you know, together.

Nichole: Wow, I'm sorry. I totally respect that. Hey, thanks a lot for telling me. [puts an arm on his left shoulder]

Eric Cartman: Cool. So, just, you know, don't touch me 'cause I'm not into girls and it kind of grosses me out.

Nichole: Oh, I'm sorry. [retracts her arm]

Eric Cartman: Yeah, cool. Anyway, thanks a lot, and, you know, stay away from my man, bitch.

Season 16, ep. 7 - Cartman Finds Love

source

Thursday, 24 January 2019

Peter's Friends (1992)

Carol: Andrew, you know what I hate most about being a public figure? The public.

Maggie: So hard losing a parent.
Paul: I guess.
Maggie: I think this is going to have a positive effect on Peter. He even sounded different on the phone. More mature. More sturdy. Ready to settle down, don't you think?

Peter: Mr. California! Hello, my darling! Did you bring a surfboard?
Andrew: No, that's just Carol.

Peter: Mags, old girl!
Maggie: Peter! Peter, Peter, Peter, Peter!
Peter: We've just got the 3 days, Maggie. It would be nice to make it into the house at some stage.

Carol: Look at this armoire! Is it real?
Andrew: No, it's imaginary.

Peter: It's funny. With both my parents gone, I suddenly... have this overwhelming urge to act maturely.
Andrew: I don't think anyone really matures. Adults are just children who owe money.
Peter: …Strange about Father. We fought each other for years and now, I miss him.

Andrew: I think if there is a God, he takes a lot of long lunches.

Peter: All I wanted to say... was what I can think of no finer, fluffier, shiner people to see the New Year in with your good selves. And I'd like you all to raise your glasses... to old friends who should see each other more often.

Peter: I was interested to hear you describe Hollywood as a community, Carol. I mean all those high fences, and security patrols and... nobody ever talking to each other. I was reminded of that remark by Chesterton. "A truly adventurous person wouldn't cross the globe or climb mountains. He'd just jump over the his neighbour's fence". The real test of an individual's character is to be dropped down a random chimney... and to be able to get on with the set of people he finds there. If you think about it, that's what happens to us when we're born. We have to get on with the strangers we find there. Isn't typical of Chesterton thought to describe a... chimney as a kind of uterus.

Peter: Maggie, you're very attractive, and intelligent and sexy. How can I put this delicately? It's just that I'm not really in the vagina business.

Maggie: What you doing?
Carol: Donkey kicks. I've eaten everything in the place, and I'm trying to work it off before morning. I used to be bulimic. A year ago I'd be in the bathroom throwing it all up. I'm much healthier now.

* * *
Phyllida Law (Vera).
Husband - Eric Thompson (1929 – 1982), an English actor, television presenter and producer.


Daughters - Emma Thompson and Sophie Thompson (Lydia in Four Weddings and a Funeral, 1994).

Thursday, 8 November 2018

Олег Борисов: Коль родились, выхода нет, надо жить.../Oleg Borisov (1929-1994)

Олег Борисов (8 ноября 1929 - 28 апреля 1994)

Из книги Без знаков препинания. Дневник 1974-1994
Приходил Платоныч (прим. - писатель Виктор Некрасов). Приходил прощаться. Грустный, как всегда, ворот распахнут. Выпили за Киев – только за флору. Я ему подсунул несколько его работ, напечатанных в «Новом мире» и переплетенных мною в одну книгу. Он сделал надписи. На титуле «Месяца во Франции» написал: «Vive la France, дорогой Олег! Давай встретимся в каком-нибудь кафе на Монмартре!» Хорошо бы, хорошо бы!.. На замечательных эссе «В жизни и в письмах» – «Сыграй, Олег, Хлестакова, а я напишу рецензию в продолжение этих очерков». Но это уже проехали. (А я думал, у вас рука всегда легкая, Виктор Платонович!) На «Дедушке и внучке» осталась такая надпись: «Иссяк! Просто на добрую память». И потом добавил: «Тебе нужно писать самому. Дневничок завести. Это и для упорядоченности мозгов хорошо, и для геморроидов. Для геморроидов – в особенности. Даже если нет времени – хотя бы конспективно… У тебя ведь есть одно преимущество: все писатели сейчас, как правило, не блещут фантазией. Все на уровне правдочки. А артисту чего-нибудь сочинить, нафантазировать – тьфу!., ничего не стоит. Поэтому не стесняйся и между делом записывай. У тебя язычок острый, точный». Я, помню, тогда пожал плечами: «Чего это мне записывать, В.П.?» Но, конечно, в голову запало. Запало – и вот результат.

Источник

[О названии книги]
Во-первых, это одна из составляющих моей маленькой системы. Во-вторых, знаки препинания должны что-то с чем-то соединять. Я же не хочу (и не могу) написать такую книгу, чтобы одно вытекало из другого. Как только я поставлю последнюю точку, начнутся обиды: ты обо мне не написал, обо мне... Или написал, но не то. Или начнутся вопросы: почему тут не закончено, а что последует за этим? А за этим — ничего не последует! Это же субъективно! Сегодня от вдохновения распирает, завтра его не дождешься. Или вообще по телевизору футбол. Поэтому я ни о чем не задумываюсь, пишу как пишется. Единственная тема, в которой у меня были черновики, — это вы: моя семья. И вся моя живность: Машка, Ванька и Кешка. Тут я не один лист помарал...

июнь 7 От конца вернее
Есть смешной рассказ Вики Некрасова про то, как он что-то покупал в киевском гастрономе, кажется, сыр. Он просит продавщицу сыру, а она ему: «А сколько вам лет, молодой человек?» (Хорошо, что та, из Гостиного, не додумалась спросить об этом прямо меня.) Некрасов — сыру, а она кокетничать. Как пчела, пристала со своим вопросом. Вика не выдержал и ответил примерно следующее: «Это как считать. Считать можно по-разному. Если от рождения — то один срок, но лучше считать от конца. От конца вернее». У той вытянулось лицо. «Это как?» — говорит. «А очень просто — хладнокровно объясняет Некрасов. — Если тебе тридцать три года, а Всевышним отпущено тридцать четыре, то ты уже глубокий старик. Можешь начинать мемуары и, в общем... закругляться. А если тебе тридцать три, а жить до ста, то ты еще щенок». Продавщица потихоньку трезвела (конечно, она была косая!), но все-таки взять в толк ничего не могла: «А как узнать, как узнать...»

август 10
Фрумин снимает хорошо, особенно антураж школы [Дневник директора школы, 1975]. Как будто скрытой камерой. У Саввиной роль замечательная, особенно сцена, когда школьники покупают цветы для какого-то мероприятия, а она их блюдет. Все по нескольку раз этот дубль бегали смотреть.
Перерыл у Юры целую гору шахматной литературы и нашел то, что мне нужно для сцены с Кошониным. А нужна была очень умная шахматная книга. Выбор пал на «Психологию шахматного творчества» Крогиуса.
Кстати, фильм называется «Дневник директора школы». (Дневник!!) Значит, мой Свешников и я сам теперь «ни дня без строчки». Надолго ли нас хватит?
Неплохой получается образ — не романтический. То, что сразу приходило в голову, — учитель с несложившейся судьбой, мог бы достигнуть каких-то высот, если бы не пошел в школу, если бы рано не женился, то есть некий мелодраматический налет, — ничего этого нет. Свешников предан своему делу, только и всего! Для себя ничего не возьмет и такими же хочет воспитать детей. А дома под боком сын растет тунеядцем.

август 4 Кое-что о свойствах моей памяти
Забрел в «Букинист» на Литейном... Что удивительно, даже завел знакомство.
А вот результат знакомства — полное и первое посмертное Собрание Пушкина 1855 года. В кожаном зеленом переплете, издание П.В. Анненкова. Всего семь томов, а первый — «с приложением материалов для его биографии, портрета, снимков с его почерка и с его рисунков». Библиографическая редкость! Директор магазина пригласила заходить. Напоследок достала из «запасников» еще и Тютчева издания 1900 года.

Оказывается, до меня побывал Товстоногов и унес Полное собрание Мережковского. Жаль. Но, если кто-нибудь еще Мережковского сдаст, она для меня отложит.

Хочу обратить внимание на цены. За уникальное Собрание Пушкина — всего 15 рэ. За Тютчева — 10. Две бутылки.

Кто-то сказал: «Книги не только читать надо, но их иметь надо». Сущая правда. Одно дело — Публичная библиотека, другое — когда ты в этой атмосфере варишься! Человек, собравший дома библиотеку и пусть даже не открывший всех книг, — счастливый человек. У Аркашки Счастливцева «пиес тридцать и с нотами», правда, по большей части водевили. А тот, у кого и драмы есть, — тот даже ходит, дышит по-другому, а главное — больше молчит. Он себе на уме.

Я завидую тем, у кого в доме мало мебели, а полки забиты книгами. Я завидую тем, кто в «451 градус по Фаренгейту» Брэдбери спасает книги от сожжения, выучивая их наизусть. К сожалению, фильм Трюффо получился иллюстративным. Проза Брэдбери жестче. Это — притча, снимать ее нужно было как Евангелие от Матфея. Я не мог бы себя представить ходящим по лесу и механически зазубривающим, скажем, Диккенса. Хотя на память не жалуюсь — выучил бы. Тем более такого автора — одно удовольствие.

По долгу своей службы — очень зависимой — сталкиваюсь преимущественно с литературой, которую сжечь было б не грех.

май 23 Молитва
У меня ощущение, что еще в утробе матери я начал браниться. «Не хочу на эту землю, ну ее... вообще погоди рожать, мать», — кричал я ей из живота, лягаясь ногами. Она, говорит, что-то слышала, да ничего не поняла.
В это время гостил в Москве бельгийский принц Альберт. Все, как положено, с официальным визитом — красивый, некривоногий. Мать возьми да назови меня в его честь. (И чего ей взбрело...) Я потом долго искал его следы — побывал в Лондоне, постоял у Альберт-холла, в библиотеке отца книгу прочитал о каком-то Альберте фон Большадте, учителе Фомы Аквинского.
Но все окончательно перепуталось в тот день, когда родители забирали меня из роддома. Принесли домой — бац! а там девчонка! Как же так, мать точно знает, что родила парня! Подсунули! Она обратно в роддом, объясняет: так-то и так, мол, где же ваша пролетарская совесть, товарищи? Отдайте мне назад сына. Они: ничего не знаем, надо было раньше думать. Она объясняет по новой: у него на лбу такая зеленочка, но там же тоже не дураки сидят — у всех зеленочка! Она им метрики разные, бутылку принесла, кое-как упросила — отдали ей парня, но чтобы назад уже не приносила — не примут! Вот она до конца и не уверена: я это или не я. Развернула меня, плачет. Я ее успокаиваю: «Не горюй, мамка, как-нибудь проживем. Конечно, хотелось как лучше, но обмануть не вышло! Кому-то другому подфартило, может, та девчонка, которая вместо меня в пеленках лежала, уже в Бельгию умахнула. За принцем».
Всё это приключилось в 29-м. На всем моем поколении эта печать: при родах перепутали! Но уж коль родились, выхода нет, надо жить...

декабрь 23, 1978
Я в Институте переливания крови. Наверное, залег надолго. В последнее время испытывал слабость, шатало и хотелось спать. Бабуся говорила в детстве: «Шатай-Болтай, недалеко Валдай».
Нет, тут не Валдай. Из окна моего изолятора вид — унылей не придумаешь: облезлая стена и ржавые трубы. За этой стеной — Суворовский. Ведет прямо к Смольному.
Моя палата — № 12. Напротив — шестая, общая.
Посадили завтракать с тремя женщинами. Как они говорят, «будем столоваться вместе». Они ходят со своими кружками и своим чесноком. Я говорю им: «Здрасьте. Я из двенадцатой». Они: «Очень приятно. А мы из пятой». Пытаюсь шутить: «Хорошо, что не из шестой». Они юмор не поняли, отвечают настороженно: «Вы что, хотите в шестую перелечь? Так там тоже женщины...»

январь 6, 1979
Ко мне в больницу приходил [Валерий] Лобановский. Котеночек, как его называет супруга. У него есть и другое прозвище — Шампусик. По количеству выпитого шампанского у камина, я думаю, Шампусику равных нет. Ни одна печень в мире не смогла бы этого выдержать.

апрель 11 «Не торопись языком твоим»
Когда тебе лижет руку [пёс] Ванька, ты понимаешь, что он хочет сказать. Не понимаешь только слов.

В кино, в котором есть крупный план, можно не произносить длинный монолог. У хорошего актера все должно быть понятно из его молчания. Поэтому лучше не пускать авторов, если они живы, на съемочную площадку, чем-то их отвлекать.

Когда лежишь на траве и смотришь в небо, думаешь, как хороша природа. Молчащая. Нет ничего более завораживающего, ничего более интригующего. Ни о чем не хочется говорить. Говорящий человек — марионетка, нарушающая одну из проповедей Екклесиаста. Был такой в Иерусалиме царь. «Не торопись языком твоим, и сердце твое да не спешит произнести слово перед Богом... Слова твои да будут немноги». Как безысходен Екклесиаст! Я читал его в обгоревшем Ветхом Завете, большом талмуде. Все у него суета сует и все идет в одно место...

Как тяжело это читать, придя из театра, где ты без устали молол языком. Такую сам выбрал профессию — не перед Богом слово держать, а перед зрителем, который покупает право смотреть тебя за руль. Как дешевую кокотку. А авторы, когда все уже понятно из самого сюжета, должны еще раз пережевать и пересказать пережеванное словами. Иногда по нескольку раз. Чтобы советский зритель правильно понял. Чтобы в башку ему втемяшить. Какие могут быть недоговорки? Но и ничего лишнего. За одно лишнее слово — расстрел... У моего отца стоял чемоданчик, но я тогда еще сидел за партой. Учительница пения твердила: «Борисов, выйди к доске и проведи собрание. В каждом из вас должна быть такая ленинская искорка! Какой же ты косноязычный, Борисов! Надо быть активным, политически грамотным. Вот стой рядом и учись вести собрание!» Была готова в глотку залезть всей пятерней, чтобы мой язык вытащить. А он уходил в этот момент в то самое место, на которое намекал Екклесиаст. Ни оратора, ни певца из меня не вышло.

Нас приучили к обману благодаря словам. Врал еще Тмол, который судил состязание Аполлона и Марсия. Эту историю мне Копелян рассказал, который сопереживал Марсию. Судья был куплен и использовал все свое красноречие, ораторский дар, чтобы объяснить народу: Аполлон на дудке играет лучше. И он объяснил. Второго судью, который был не согласен, тут же превратили в осла. Можно сделать вывод: «Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов». Это объяснение я нашел у хитрого Монтеня. Русской массы это в особенности касается. Получается, мы, актеры, — проводники того идиотизма, которым забивают головы и без того забитому зрителю. Лопай что дают! — и он будет лопать.

Вот с такими мыслями я направляюсь в театр на репетицию новой советской пьесы. И все идет в одно место...

ноябрь 27
Доброжелатели рекомендуют книгу «Макробиотический дзэн». Усваиваю, что весь мир делится на два антагонистических феномена: «инь» и «ян». «Ян» — это яичко, а «инь» — сперматозоид. Или наоборот. Сразу становится ясно: моя задача их уравновесить, тогда организм преобразится. Автор книги еще рекомендует вегетарианство: потребляя мясо, мы принимаем информацию от той коровы, которая уже знала, что ее обезглавят. Принимаем код смерти. Сострадая всему животному миру и желая оставить его в покое, мы начинаем варить «русский суп» по такому рецепту: «Берем одну морковку, три луковицы, маленький кочан капусты, 150 г вареного риса, 4 столовые ложки растительного масла, соли; разрезаем луковицы на 4 части, поджариваем их на растительном масле, добавляем капусту, порезанную кубиком в 3 см, поджариваем, добавляем морковь и заливаем водой; варим на медленном огне». В этом рецепте соблюдены все законы «дзэна». Варим и едим всей семьей. Они — из сострадания.

февраль 9 «Правда на комнату»
Вышли на Малую сцену. Прогон первого акта шел 1 ч 30 мин. Мне он не понравился, потому что в какой-то момент начал кресла считать. Пустые. Сколько зрителей придет. Какой-то тормоз срабатывает, что неловко «раздеваться», когда так мало народу. Привычка? «Удельный вес правды. Правда на комнату и на весь зал; или правда на весь мир. Без малой правды не найдешь большой; без комнаты не придешь на площадь». Но это не я сказал, а К.С.

февраль 20 1981
Я все могу объяснить, кроме гибели, смерти. Невозможность смерти вообще. Думаю, если б Бог заново жизнь создавал, он бы придумал что-нибудь получше смерти. Совершенней. Наверное, это его единственная ошибка.

март 24-30 1982 «Серое по серому»
Сегодня ехал от дачи до театра в электричке. На станции Комарово, да на любой станции — свалки мусора: обертки, бутылки. Расписание поездов в свастике. Удивительная нация — гадящая себе же под ноги. Если б разрешили открыть свое дело, сделал бы заводик по переработке мусора. Был бы процветающим человеком — даже если б отчислял государству 99,9% прибыли.

В электричке не хотелось вглядываться в лица, тем более угадывать будущее: лица стертые.
Подумал, маленький островок есть в Филармонии. (Когда-то было и в БДТ.) Там эти лица преображаются. Там я сам начинаю стыдиться своего лица — оно ведь впитывает окружающую безликость. Как Ф.М. выразился: «Время сухощавых духом». Вот, значит, когда началось. А когда кончится?..

1983
август 8
Трудно и долго снимали пляж. [Фильм "Парад планет", режиссер Вадим Абдрашитов - Е.К.] Главное — холод. Когда вошел в воду, губы стали синими. Отошел часа через три. Это был ужас. Наверняка заболею.

сентябрь 10
Читал, как похитили тело умершего Чаплина. Выкопали из могилы и начали шантажировать жену. Требовали выкупа. Жена отвечала хладнокровно, почти безразлично: «Вы выкопали неизвестно что. Мой муж только в двух местах: на небе и в моем сердце».

Так и мы — неизвестно где. Сначала этот ирреальный «город женщин», что-то похожее на наше Иваново. Но, если феллиниевский город буйствует, наши девочки как будто томятся. Цитата навыворот. Бросаемся в воду, чтобы плыть на «остров мертвых». Увязавшаяся за мной девочка — милая, и не хочется от нее уплывать. Появляется Харон с лодкой, почти в рубище. У артиста внешность говорит сама за себя. По сценарию он химик-органик. Не помню, кто написал эту известную картину, на которой Харон как гондольер работает в Аиде. Там его лицо отдалено. Но у нас, когда Шевцик [оператор Владимир Шевцик] укрупняет, сомнений никаких: это он!!! Сейчас он возьмет нас... Кажется, Харон брал только тех, чьи кости обрели покой. Значит, он добрый, справедливый. Будем себя этим тешить.
Когда играем словесную драму, «бытовуху» — не хватает обобщений, символов. Когда ими картина переполнена... не хватает нормального общения.

1985
В северном фольклоре я нашел такой диалог:
«Творец: Сотворить человека, взяв от камня — кости, от солнца — глаза, от облака — мысли, от дыхания — волосы...
Сатанаил (перебивая): Вымазать тело калом, тиной, соплями, всякими нечистотами без меры...»
Вот, оказывается, как они нас лепили.

1986
апрель 9
Лопнул сосуд в левом глазу. Слабый сосудик. Начало все лопаться и вываливаться. 56... Какая амортизация!

май, 17-24 Два Олега Ивановича
Вдова Олега Даля Лиза доверила мне читать его дневники. Читать по телевидению. Трудное занятие, тем более у него это почти что записи на манжетах — не обработанные, не предназначенные для чтива. Мысли, записанные знаками. Тут есть момент этический: почему я? и имею ли вообще право? И момент технический — как это читать, чтобы смогли переварить. С другой стороны, мне близка попытка актерского самоуглубления. Я, когда готовился, сравнивал его дневники со своими и находил, что у Олега Ивановича-первого (не в порядке появления, а в порядке ухода) они менее расплывчаты, менее литературны, стало быть, более определенны.

Прожито чертовски мало, сыграно еще меньше и оттого объем невелик — каких-нибудь тридцать страничек. Да и их-то всех не прочтешь — нужен отбор, предельная тактичность... Вот в отношении Эфроса. Панегирик сменяется разочарованием. Даль пишет: «Эфрос строит. Строитель...» Перекликается с моим восприятием его режиссуры. Но дальше: «Он быстрее придумывает, чем артист находит. (Кто мешает артистам находить быстрее? Я давно стараюсь этому учиться... — ОБ.) Следовательно, он делает артиста слепым, лишает его процесса творчества. Это убивает в артисте содержание, делает его пустотелым, приучает к формализму (в плохом смысле этого понятия), ремесленничеству... Он (Эфрос) никогда не будет иметь у себя артистов-личностей (хоть сколько-нибудь), а будет иметь артистов-марионеток». Каждый заслуживает того, что он есть, — как это ни печально. Если ты позволил стать марионеткой — значит, такова твоя функция. Кто-то должен быть Далем, кто-то при нем карликом. В природе свои схемы и в них не предусмотрено существование двух Далей, двух Борисовых... После смерти Даля кто-то займет его место. Где же он, новый Даль? — спросят меня. Я не знаю... это же не сразу происходит... и не в моей компетенции. Не думаю, что Эфрос хотел производить кукол — как утверждает Олег Иванович. Но ему нужен был полигон, сырье... Если бы мог он создать театр на контрактной основе — то собрал бы личностей. Тем более — в кино он тяготел к этому. Вот его «Заповедник». Какие заповедные личности: Добржанская, Смоктуновский... Олег Даль среди них.

Вот в этом с Далем соглашусь. Точнее, со стариком Хэмом, которого он цитует: «Если ты добился успеха, то добился его по неправильным причинам. Если ты становишься популярным, это всегда из-за худших сторон твоей работы». К сожалению, так оно и есть. Когда-то один импресарио смотрел меня для поездки в Париж. Для нашей эмигрантской аудитории. После «Кроткой» с кислой улыбкой зашел в гримуборную:
— Хоть какой-нибудь интертэйман! «Очи черные»...
— Ноу интертэйман! — с гордостью отрезал я.

Вот еще хорошая запись: «Гайдай. «Ревизор». Хлестаков. Пугает Гайдай... Окончательно отказался от мечты сыграть Хлестакова». А в конце замечательная фраза, под которой и я подпишусь: «Соображения принципиального характера»!!!

У Олега Ивановича есть записи, которые могут озадачить:
«Смотрел своего Печорина...
ХОРОШО!!
Иду правильно...»
Или: «Премьера Вампилова...
Долго и много говорить не приходится. Хорошо!
Мой Зилов — хорошо!»

Это не мания величия и не симптом Нарцисса. Самую верную оценку своему труду, действительно, можешь дать ты сам — в конце концов «себе лишь самому служить и угождать». Только важно вовремя остановиться угождать, почувствовать опасность. Я много встречал артистов, которые открыто восторгались своим искусством. Наивно, почти до слез радовались. Сначала ждали комплиментов, аж в рот заглядывали. Похвалишь — и тогда они, пожалуй, с тобой согласятся: «Да, да... сегодня было неплохо... неплохо...» — с большой долей кокетства. А есть категория, которая, когда начинаешь хвалить, вдруг станет на себя наговаривать: «Да что вы, сегодня было так ужасно, вот пришли бы вчера...» Или жалобы: «Ах, у меня сегодня так живот болел...» Киевский артист Виктор Михайлович Халатов любил предварить свое появление следующим образом: складывал руки у себя за спиной и начинал тихонько аплодировать. Еще за кулисами: хлоп-хлоп! В зале этот аплодисмент улавливали, и успех был гарантирован. Даже тот, кто занимается самогрызством и постоянно недоволен собой, все равно как-нибудь да «желает славы».

Не чужд этому и я. До определенной степени... Вот приходил на «Кроткую» Миша Козаков. Его поразило, что был обычный, рядовой спектакль. «Как ты потом восстанавливаешься?» — спрашивает он. «Очень просто... грамм двести водочки... А по такому случаю, что ты пришел, можно и двести пятьдесят...» — «А знаешь, что ты воплощение самого Достоевского? Это никому еще не удавалось...» Через несколько дней появилась его статья — наверное, самое неожиданное из того, что о себе читал. Его ведь никто не просил так написать, никто не заказывал...

Даль выводит такую цепочку: «Чехов — врач. Павлов — физиолог, Фрейд — психолог. Сверх-Я, теория вытеснения, сны, описки, юмор и т.д. Физио-психология — кухня артиста».

Еще лет десять назад согласился бы безоговорочно. И сейчас соглашусь... но с опаской. Надвигается новая эра — и таким, как мы, исповедующим это Сверх-Я, места не найдется. Никаких неврастеников, никаких Иванов Дмитричей с маниями преследования [герой повести А.П. Чехова «Палата № 6»]! Теория вытеснения как раз направлена против них. «К чему этот мир наизнанку?., выворачивание кишок?» — спросил меня молодой артист в курилке МХАТа. На его непонимание нельзя обижаться — ибо он не понимает на самом деле. Здоровые и благополучные нужны во все времена, но теперь они приобретают вид... автоматов. А что же народ? Пазолини на это ответил. Он снял достоверный, самый реалистичный фильм за все сто лет кинематографа — название его «Сало». То, что их заставляют кушать под звуки пианино, — будут кушать теперь все. И скоро привыкнут.

ноябрь 2-6
Немецкие настроения
Стоит старая аптека. Вокруг помпезные дома, а аптека маленькая, одноэтажная. Вся белая, балки выкрашены в два цвета: коричневый и зеленый. Над входом — фамильный герб. Мне объясняют, что стоит она с XVI века и в ней никогда ничего не менялось. Для удобства поставили новую сантехнику и кассовые аппараты, но достроить второй этаж не разрешили: это нарушило бы исторический облик. В аптеке мне нужен был аспирин. На удивление легко хозяйка поняла, что таблетка должна быть растворимой — я покрутил пальцем в воображаемом стакане. Когда уходил, подумал вот о чем: мне уже скоро аспирин не понадобится, а эта аптека будет стоять и стоять.

Здесь, в Западном Берлине, я понял: конца света не будет! Сколько бы ни пугали Нострадамусом, Апокалипсисом... Если какой-нибудь континент или город постигнет стихийное бедствие, его непременно восстановят. Как немцы восстановили свою Германию. И через четыре года у них будет «город-сад». Поэтому уверен: человек как-нибудь сам, своей башкой изобретет переход в другой мир. Правда, нашему человеку еще надо изобретать переход в этот, цивилизованный. Когда-нибудь мы сюда, а они уже в следующий. Когда им захочется повидаться с кем-нибудь из дальних родственников, они нажмут зеленую кнопку и перенесутся в другое измерение. Все обойдется без катаклизм, без deus ex machina. Помните мысль чеховского Громова, что, если бы не было Бога, его бы выдумали люди, великий человеческий ум. Я думаю, при таком развитии технической мысли это произойдет здесь... лет через 350. Не в конце века, как все ждут, а как-нибудь... вдруг. Громов здорово сказал, но почему это осенило меня здесь? Оттого, что немцы чем-то похожи на нас? Западные — не слишком. Разве тем, что любят поесть. Я сижу в маленьком ресторанчике и от голода заказываю их любимое блюдо: вареную картошку, политую шкварками. И пиво, разумеется: один литр, меньше кружек у них нет. Во мне это тут же сгорит, а они будут жиреть, паразиты.

июль 27 — август 4 Memento mori
Ехали по залитой солнцем Англии — не по туманной и дождливой, как всегда пишут.
Дорогу перебежал заяц. У нас бы считалось плохой приметой. В одном чеховском рассказе даже просят развернуть экипаж. Здесь это не приходит в голову — потому что вдоль дороги множество зайцев. Фазанов. Даже синие зайцы попадаются. Деревья одинокие, обнаженные — как антенны, с отрезанными ветками. Газоны не прерываются — бесконечные, шелковые. Трава выращивается столетиями, это их культура, их культ. Мне завидно. Когда-то думал читать «Езерского»: «В нашем тереме забытом растет пустынная трава». Трава — показатель культуры. Мне захотелось выйти из машины и здесь, посредине Англии, встать на колени. Непатриотично?

Читаю надпись: «Просьба по этому участку не ходить, мы его реставрируем». А когда отреставрируют, все будут ходить — и студенты, и собаки. Незаметный человек — но обязательно в черном котелке — ежедневно накалывает мусор на специальную палку. Я вспомнил, что видел такого человека в старом фильме у Антониони. У него самая обыкновенная лыжная палка и совсем немного работы: в лучшем случае он соберет на нее несколько оберток из-под мороженого. Которые бросят поляки или русские.
Сегодняшний день отведен для Национальной галереи. Оказывается, здесь бесплатный вход. Мелочь, но важная для советского человека. Беден да честен, — кто-то оправдывается у Чехова.

сентябрь 6-8
В «Параде планет» у меня практически одна сцена — с полубезумной «матерью». Среди прочих бесхитростных вопросов, почти гамлетовских, она допытывается: «Какой ты? Добрый?..» Я, после некоторого раздумья: «Да нет... не сказал бы...» В жизни я не злей моего Костина, но и он не добрей меня. Такой парадокс. Он порождение теории «сложного человека», но, в применении к нашему времени, еще и молчащего, стиснувшего зубы. Однозначно добрый и однозначно злой — значило бы: мертвый.
...
Внезапно Лакшин задает вопрос сродни тому, что звучал и в «Параде планет»:
— Олег, а какой вы? Я ведь плохо вас знаю... Что проповедуете: смирение или борьбу?
— Терпение и волю, — твердо отвечаю я и начинаю рассказывать... свою жизнь.
Лакшин слушал сосредоточенно, но в какой-то момент переключился на что-то свое:
— А вот второй вопрос, заданный Пилатом Иешуа: «Настанет ли царство истины?» Вы в это верите, Олег?
— Вообще-то, я пессимист, Владимир Яковлевич... но, пожалуй, на это отвечу, что верю...
— А я как раз наоборот — оптимист... и не верю?
Лакшин рассмеялся, и мы пропустили еще по одной.

октябрь 22 (?) Крокет
Пишу без чисел, сумбурно. Перепуталось все основательно. Надо будет восстановить по истории болезни.

Дело в том, что сначала я рухнул дома. Пролежал неделю. Врачи поставили диагноз: крупозное воспаление легких. Они мастера ставить диагнозы. При этом все время сокрушаются: как же это вас угораздило, О.И.? И начали от воспаления лечить. Но температура все время росла, и решили перевезти в больницу. Уже в критическом состоянии. В сознании все помутнело, и я перестал узнавать. Как мне сейчас рассказывают, один врач, перебрав все варианты, решил испробовать последний; подключить к искусственной почке. Правда, на нее уже никто не рассчитывал. Мою жену утешали: «Сколько лет уже болен О.И.? Восемь?.. Что ж, это срок. С его заболеванием мало кто так долго живет...» Ей разрешили дежурить в палате, а Юру отправили домой — вдвоем почему-то нельзя находиться. Он ушел в два часа ночи, уже попрощавшись со мной. Всю ночь держал руку на телефоне. В шесть утра ему позвонила сестра: «Олег Иванович просит принести свежий номер «Советского спорта». Хочет знать, как сыграло киевское «Динамо». Я действительно очнулся с этой мыслью, выделив немного мочи. Оказывается, игра была четыре дня назад, все это время меня как будто не существовало. Как объяснила врач: я умирал и не умер. Я-то сам был абсолютно уверен, что умер. Вот тут-то и началось самое интересное.

Сначала я метался, как шар по крокетному полю, и видел перед собой такие же шары различных размеров и форм: то погасший солнечный диск, то серповидную луну, которая вписывалась в окружность другого, большего по размеру шара. Слышалось постукивание молоточков. Передо мной соткалась бабуся — вся в голубом свете... так, что под ее одеждами обнаружилась... пустота: не было ни шеи, ни позвоночника. Я потянулся к ней, а она меня отстранила и осторожно шепнула: «Тебе еще рано... но ты уже много узнал...» После этого взяла молоточек и легонько ударила. Я покатился в обратную сторону... сначала прошел через одни ворота, проволочные... потом через другие... И вдруг остановился. Больше ничего не запомнил.
С тех пор минула неделя, в первый же день мне сделали операцию — вшили шунт. То есть продлили вену для удобного подключения к почке. А сегодня сняли швы. Попробовал в первый раз добраться до туалета. Держался за стены. А ведь это два шага.

1988
май 3
Вчера Первая программа показала «По главной улице...» ["По главной улице с оркестром" (1986), фильм П. Тодоровского]. Я не видел, мы в этот момент ехали с дачи. Хайт позвонил, Кваша... все хвалят, говорят, что играю хорошо... Мою тему удалось вытащить — насколько позволял материал. Хотя «глубже глаза и уха» в зрителя не попадет. Одну сцену неплохо сыграли с Гафтом, одну — с Олегом Меньшиковым — этот молодой человек, по-моему, очень талантливый. Дай Бог ему хороших ролей!.. А еще позвонил артист из Киева и в трубку аж задыхался: «Все-то думают, что вы злой, Олег Иванович... А вы — добрый! Это я по вашим рукам понял... Когда показывают, как вы на гитаре играете». Но ведь играл-то не я — Тодоровский!

май 23 Копытца
А вечером пошел в театр вводить в «Серебряную свадьбу» Мирошниченко. Тоже бы надо поплакать... Заболела Лаврова, а до этого ушла из театра К. Васильева. Все идет к концу.

1990 год
январь 2 Строить глазки
Отчего-то вспомнилась встреча аж 1969-го — самый веселый Новый год в жизни! Кто был — Копеляны, Стржельчики, Суходревы, Фетин, Алик Аршанский с Ирой Губановой! Виктор Суходрев «обет молчания» выдерживал железно: выпито было много, но как только доходило до политики, на рот надевался замок. Это запретная тема. Сидели всю ночь: Юрка играл с Фетиным в шахматы, Копеляны и Стржельчики ушли прямо от нас на утренний спектакль. Счастливое было время — за эти годы круг друзей постепенно сужался...

Где-то в третьем часу [глазник] Михеев стал говорить, что его профессия — «строить глазки» — самая трудная: какие должны быть нервы, руки! Операция за операцией, хрусталики, хрусталики... Выпили за его руки. Я с ним не согласился. Мне кажется, профессия актера, пересаживающего в себя чужую жизнь, сложней и опасней. Каждый вечер, когда выхожу на сцену, поджигаю небольшую кучку листьев, которые до этого убираю в саду. От сильного ветра они опадают на мою траву, теперь их нужно собрать и поджечь. Возможно, нам как-то передаются частицы души того человека, которого я заставляю тлеть или яростно загораться. Возможно, его мысли, его болезни...
«Болезни? Ну уж это нет... Это я тебе как врач!» — запротестовал Михеев.
«Болезни и смерть», — уточнил я. Если задуматься, сколько раз за свою жизнь я умирал не своей смертью? Сколько жизней прожил — банально звучит, да? И что интересно: когда умру я, на самом деле умру, то кое-кто из моих героев, может быть и не самых любимых, еще поживет. Скажем, Голохвостый. Это все не исследовано: в какой степени мы приближаем или удаляем свой конец тем, что умирает Гарин, Кистерев, Павел Петрович Романов? Кистерев — самая мучительная моя смерть. В репертуарной части БДТ мне всегда давали день отдыха — для восстановления души.
«Хотел бы я их всех пригласить в гости — как пушкинский Адриян Прохоров. На Новый год...» — «Кого это всех?» — заинтересовался Михеев. «А героев моих — живых или мертвых, всех до единого... Хорошая была бы толкучка... Человек сто на еду бы набросилось... Знают, хозяин хлебосольный...»

январь 6-29
Я слышал японскую притчу про трех братьев. Первый с детства был набожен, исправно постился и соблюдал обряды. Так прожил он всю свою жизнь. Чистым и непорочным Бог принял его, когда подошел срок.
Второй был самый обыкновенный человек, совершал много достойных и недостойных поступков, ошибался и каялся, при этом всю жизнь зарабатывал на хлеб своим скромным трудом. Бог простил ему грехи и принял его, когда подошел срок.
Третий — как только подрос, предал родителей и ушел из дома, совершил не одно тяжелое преступление, всю жизнь богохульствовал, но в конце жизни заболел и за пять минут до смерти попросил Бога о прощении. Бог простил ему...
Какой из этого вывод? У каждого свой путь к Богу — у одного через молитву, у другого через отрицание. И все три брата равны перед Всевышним — и чистый, и нечистый, и самый обыкновенный середняк.

1991 год
январь — апрель В контексте общего безумия
Такие слова, как «гений», «великий», нельзя разбазаривать. Ими может быть отмечен создатель, но не исполнитель, не интерпретатор. Наша функция вторична, над нами — литература. Натурщик, позирующий художнику, не может быть гением. Как и та ворона, из которой родилась боярыня Морозова.

Оказывается, точного перевода слова «пошлость» в английском не существует. Есть «тривиальный», «банальный» и, что совсем непонятно, «слишком общий». Неужели пошлость — это удел одних русских? Для спокойствия надо заглянуть и во французский словарь.

По ТВ столько фальши (эстрады, политики — хотя это одно и то же), что сказанные тобой из «ящика» правильные слова уже не воспринимаются всерьез. Ты — в контексте общего безумия.
Теперь показывают юмористические программы, чаще всего английские. Много хороших комиков, которых мы и не знали. Один критик, застав меня дома у телевизора, сморозил ужасную глупость: «А я думал, вы никогда не смеетесь, О.И.!» Нет, над Клизом, Бенни Хилом смеюсь до упаду. Ненавижу только подкладывание смеха за кадром. Зачем мне навязывают чужую реакцию? В знак протеста появляется желание в этих местах не смеяться.
...
Кажется, уходит время личностей. Все выравнивается и стрижется под одну гребенку. Масса творит себе кумира, раздувает, потом — когда наиграется — выплевывает и начинает создавать нового. По своему образу и подобию.
...
А что значит это словосочетание «как бы»? Как бы дерево, как бы артист... Это очень облегчает жизнь, когда люди так говорят, — никакой ответственности за сказанное слово у них как бы нет. Они употребляют его в каждом предложении как бы по нескольку раз. Но однажды я понял, откуда этот паразит взялся. Из Откровений Иоанна Богослова, то есть из Апокалипсиса. Примеры: «И видел я как бы стеклянное море, смешанное с огнем...» (XV; 2). «После сего я услышал на небе громкий голос как бы многочисленного народа...» (XIX; 1).

апрель 4-6, 1992 Встреча на Сент-Женевьев-де-Буа
На следующий день поехали навестить Вику. На Сент-Женевьев-де-Буа погрузились в леденящую тишину кладбища. На нас глядели разрушающиеся надгробия и плиты. На фоне нового, дорогого габро, под которым покоился Серж Лифарь из Киева, они становились только красивей и строже. «Время лучше всего точит камень и то, что лежит под ним», — говорил когда-то Некрасов, когда мы гуляли по Байковому. Теперь я гуляю по другому кладбищу, очень далекому от того, и уже без него. Купили горшочек с бегониями (у них не принято класть на могилу срезанные цветы) и тупо уставились в землю.
Как, в общем, глупо все устроено на этом свете.

1993
Как-то пришла к нам на Кабинетную (на нашу первую ленинградскую квартиру) одна журналистка. Со спесью. У нас жила кошка, наша любимица Машка. Сибирская красавица. Правда, самый кончик хвоста был обрублен — теща неосторожно придавила его стулом. Исколесила с нами в «Москвиче» и Прибалтику, и Украину. И в самолетах летала, и поездом. И вот — эта журналистка. Увидела кошку и очень пренебрежительно стала от нее отмахиваться — как от блохи или какой нечисти. «Уберите, — говорит, — эту фашистскую морду!» Дословно. Я оторопел. Машка по-кошачьи так, зло на нее харкнула и сверкнула зелеными глазами. Я попросил журналистку извиниться. С тех пор у меня к ним отношение холодноватое...
В самом деле, чего стоит только их теперешнее название — «средства массовой информации»! Как не просто и как не по-русски! Получается, опять только для масс? Еще недавно спорт был самый массовый, нация самая читающая... А средства — так это как от насекомых.
Когда я рассказывал историю с журналисткой Копеляну — рассказывал шутя, как анекдот, — он слушал очень внимательно, а потом погрузился в раздумья: «Хм... Суета сует... Все эти журналисты якобы увековечивают, якобы для истории. А на самом деле — фига с два! Увековечить может только легенда. Останется ли она после Копеляна? Еще вопрос. Легенда — это когда загадка, когда шторки опущены. А какая загадка, когда трындишь о себе, не закрывая рта? Помалкивать надо и дело делать. А если дела нет, пойди порыбачь, что ли...»

февраль 3, 1994
Отметили с Аленой сорокалетие свадьбы. Друзья приехали и даже врач из госпиталя МВД, который делал мне пункцию. Какое счастье, что ты не одинок на этом свете! Прочитал Алене кусочек из Екклесиаста: «Чего еще искала душа моя, и я не нашел? мужчину одного из тысячи я нашел, а женщины между всеми ими не нашел...» Вот и неправда. Значит, уже сорок лет в споре с Екклесиастом.

апрель 10, 1994
Часами слушаю музыку. Плейер в уши — и полное отключение.

Когда отсюда выйду, надо серьезно подумать, как бы прибавить в весе. Килограммов десять уже потерял — от этих выпусканий жидкости.

Как там на даче? Кешка, наверное, ждет не дождется хозяина*. Вот бы скорее туда!
[Пес Кеша умер в июне 1994 г., спустя месяц после кончины своего хозяина].

Источник

Подготовила Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

см. также: Записи о животных, из дневника О. Борисова

Tuesday, 18 September 2018

Изуродованные названия зарубежных кинофильмов/ Foreign films' titles - lost in translation

Поражает творческий подход к переводу названий зарубежных кинофильмов для местного проката (хотя переводить и дублировать текст, вроде бы, уже худо-бедно научились). Полностью теряется смысл и связь с оригиналом.

Пытаюсь найти объяснение: любимые народом (местные) названия, очевидно, в стиле «Любовь-морковь». Поэтому и названия иностранных фильмов выдумываются заново, зачастую не имея ничего общего с оригиналом; опошляются, делаются доступнее и привлекательнее для местного вкуса («Зая, пошли поржём»)...

The Intouchables (2011) получают романтично-игривое название «1 + 1», хотя можно было бы как-то обыграть оригинал: «Несравненные, неприкасаемые».

***
50/50 (2011) превращается в банально-нейтральное и легко путаемое с Роберто-Бениньевским «Жизнь прекрасна». Чем плохо было бы оставить «50 на 50»? Это о шансах протагониста, больного раком.

50/50 (2011) - quotes:
Adam: A tumor? Me? That doesn't make any sense though. I mean... I don't smoke, I don't drink... I recycle...

Rachael [about her “gift” – the retired racing dog from shelter]: Ok, forget it, I can just bring him back to the shelter in the morning.
Adam: Well then, what happens to him?
Rachael: He'll be put back in his tiny cage with ten other dogs who will bully and rape him until he's eventually euthanized.

Adam: ...that's bullshit. That's what everyone has been telling me since the beginning. "Oh, you're gonna be okay," and "Oh, everything's fine," and like, it's not... It makes it worse... that no one will just come out and say it. Like, "hey man, you're gonna die."

Alan: I'm Alan Lombardo, stage 3 lymphoma. Pleased to meet you.
Mitch: Mitch Barnett, metastatic prostate cancer.
Adam: Oh, I'm Adam Lerner, schwannoma neurofibrosarcoma.
Alan: What the fuck is that?
Mitch: Tough break. The more syllables, the worse it is.

***
The Road Within (2014) становится фильмом под названием «Тронутые» (по-украински «Торкнуті», вот ржака, Зая!). Конечно, гипотетическая среднестатистическая «Зая» не захочет смотреть скукоту под названием «Дорога внутри»...

The Road Within (2014), quotes:

Marie [giving Vincent a tour around psychiatric hospital] Computer room, but the Internet blows. TV room, no cable. Game room, but they're all stupid. And finally, the sweet smell of gourmet shit.

Vincent: I'm in charge here. Not you, you cunt.
Alex: You're calling me a cunt?
Marie: That was his Tourette's, you idiot!
Vincent: No, I said that on purpose. What's so... What's so funny?
Alex: It's just hard to tell were you stop and your Tourette’s begins.

Alex: I wanted you to think I was cool. You don't know what it's like. I've got a lot to offer but these stupid rituals take over everything, made my world smaller and smaller. I'm stuck in a fucking cage. I'd give anything to be free, but it doesn't stop.

Подготовила Е. Кузьмина http://cinemotions.blogspot.com/

Friday, 7 September 2018

Anything you see with love is the truth/ The Secret Scripture (2016)

Lady Rose: There's a sickness in people that stops them seeing the truth. Anything you see with love is the truth.
Леди Роуз: У людей болезнь, которая мешает им видеть истину... Истина – это всё, на что смотришь с любовью, остальное – дым.
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...